— Сука, пиздец. — Ви даже не знал к чему эта его фраза относилась больше: к прерванному прощанию с милым ненавистным болотом или же к последствиям им же заваренной ситуации. В очередной раз он напомнил себе о том, что стояло на кону. Это для наемника превратилось уже в ебаную мантру, которая крутилась в его воспаленном мозгу день и ночь как паленый брейнданс, из одного длинного слова: «Ктотодолженпрекратитьэтобезумие». А Четвертая корпоративная война именно им и была — безумием. И не было способа остановить этих никак не нажрущихся досыта чужими кишками корпоратских мразей.
Бывают же дни, когда удается все: и энграмма подружки, плененной и убиенной корпоратами, выпускается на волю, в свободную сеть; и предупреждение об эвакуации персонала башни уходит в эфир вовремя; и твой манифест о необходимом мире крутят по всем каналам и комментируют, прогнозируя неминуемый конец войны, красивые холеные дикторши, пару из которых ты, кажется, ебал на какой-то тусе после концерта; и термоядер ебнет без задержки, подрывая Арасака-тауэр и вместе с ней основные силы ненавистной корпорации. Да вот только, дружок, ты обязательно на исходе этого дня пизданешься в говно ебалом, как ни жди вечером шампанского в постель.
Ви уже успел почти увериться в том, что все закончится внезапно удачно и провидение зачем-то сохранит его для последующего саморазрушения, но, как обычно, решает всего одна мелочь. В его случае — руки в крови. Можно было бы умилиться и ужаснуться образности фактора, но он уже не успел. Ладонь Ви выскользнула из цепких пальцев Бестии, тщившейся затащить его тушу в вертолет, идущий на взлет с крыши начинающего оседать небоскреба, и он совсем неромантично и банально, без киношного слоумо, пизданулся спиной о бетонное покрытие взлетной площадки. Прямо под ноги Смэшера. Наемного киборга Арасаки, ждать от которого добра мог бы только слюнявый идиот, к которым, несмотря на всю свою ебанцу, соло себя не относил.
— А я тебе говорил, малыш? Говорил, что я тебя однажды прикончу. — Ви сплюнул кровь и хотел было рассмеяться неуместному по отношению к взрослому заросшему щетиной мускулистому мужику эпитету киборга, но снаряд, выпущенный из ручного пулемета Смэшера, врезался в бронник прямо на груди, точнехонько под солдатскими жетонами, и смеха не получилось. Дыхание перебило напрочь, и Ви подумал, что наконец-то умирает, как и положено по оконцовке любому бешеному черному псу. Однако внутри соло еще как смеялся!
Хохотал победно и от души, как наглухо перекрытый, все время, пока его везли под капельницами в дремучее логово Арасаки, пока его безуспешно допрашивали Мистер Злой и Мистер Злой — корпоратские безопасники-близнецы. И даже когда его сознание, его личность под нескончаемые пословицы Сабуро Арасаки — собственной персоной, ебать, какая честь! — начал неумолимо пожирать Душегуб, смонстряченный на коленке его же бывшей, Ви все еще смеялся, хотя ему было страшно так, что он просто не мог остановиться.
А потом Ви умер. Снова.
Комментарий к Here comes the end Офигенная иллюстрация к главе авторства BananaLover: https://ibb.co/tKhSM2R
Нет, наверное, ничего оглушительнее, чем не знать кто ты, и существуешь ли ты на самом деле, жив ли ты или мертв. Особенно если ты умер два раза за сутки, и оба раза открыл глаза вновь.
Знаете чувство, когда просыпаешься утром с осознанием того, что вчера случилось что-то охуенное? Например, твоя мать, заебанная низкооплачиваемой работой в клининге, приносит тебе с работы с корпоратского барского стола натуральных ароматных зеленых яблок, ну или соседская девчонка Крис наконец-таки осмелилась в переулке приподнять юбчонку и показать тебе, что под ней. И ты продираешь глаза с утреца с приятным послевкусием и ощущением себя на вершине гребаного мира.
Так вот для Ви это ощущение было острейшим: он купался в лучах обожания толпы, чувствовал почти что сексуальное возбуждение от концертного драйва, был до краёв полон поглощающим чувством выполненного долга. Да он был ебаным боженькой! А потом, словно что-то до этого момента блокировало весь негатив, накачивая мозг исключительно эндорфинами, плотину прорвало, и наемник бесследно утонул в грязной, разрывающей его на части мешанине из выворачивающей ненависти ко всему окружающему, тошнотворного страха смерти и бесконечного горя из-за смерти Джеки.