Сложить в голове два и два было несложно. Это смог сделать быстро даже Ви, все еще заходившийся от сваливающихся со скоростью пулеметной очереди новостей в пароксизмах тупняка. Уж если рокер просил соло принять псевдоэндотрезин, даже при учете его состояния, то это означало одно: он заканчивал дела, собирался закрыть мучившие его долги перед тем, как уйти навсегда. Сильверхенд воспринял ошарашенное молчание по-своему, повернулся к Ви темной тенью в солнечном проеме окна.
— Я поговорю с Бестией насчет Смэшера, скажу ей правду, попрошу о помощи, и сразу отдам тебе тело. Обещаю.
Почти физическое ощущение начала конца выворачивало наемника наизнанку, он не хотел прощаться с Джонни, он не хотел всего, что обещало будущее. Его настолько переполняли горечь, сочувствие и боль, что он, кажется, перестал сдерживать себя, соблюдая глупые границы, что так стойко и тщательно выстраивал, эти тупые оковы страха и опасений.
Качнувшись вперед, Ви обхватил плечи рокера, вжался всем телом, вплел пальцы в мягкие длинные волосы — большие пальцы на челюсти, остальные на затылке, уткнулся лицом в стык плеча и шеи, вдыхая родные запахи пота, хрома и никотина, и горячечно прошептал: «Я сделаю это… ради тебя». Вновь накрыло непередаваемое ощущение правильности и целостности, до того переполняющее, что невозможно было сделать ни выдоха, ни вдоха. Сильверхенд замер в его объятьях недвижимо, опустив руки. Ви только ощущал биение его сердца и в рваном ритме поднимающуюся и опадающую грудь.
Прошла пара секунд, прежде чем рокербой покачнулся, поднял руки, болезненно и жестко впился в бока наемника, словно в грубой попытке оттолкнуть. Но Ви поднял голову от плеча Джонни, в темноте наощупь нашел губами его губы, оцарапываясь о щетину, и в первый раз поймал его дыхание, тут же, не раздумывая, вжался еще сильнее, и наконец-то поцеловал, ощущая какой-то дикий восторг. Темнота под прикрытыми веками расцвела яркими пятнами.
Болезненная хватка пальцев на боках пропала, и соло в какой-то момент показалось, что, возможно, сейчас рокер его ударит, но Сильверхенд что-то хрипло, дико и отчаянно прорычал в его губы, хромированная жесткая ладонь сжалась на загривке Ви и притиснула возможно ближе. И Ви накрыло ураганом, которым стал Джонни. Зубы стукнулись о зубы, когда рокербой уже сам впился ртом в рот наемника. На губы попали пряди, пахнущие порохом. И это уже не было поцелуем. Это было ебаным безумием, это было больно, жадно и оглушающе, но так необходимо.
Джонни второй рукой обхватил спину Ви, развернул его так, что теперь соло оказался с силой вжатым в стену, а сам Джонни нависал над ним, все так же удерживая металлической рукой за загривок. Зубы впились в нижнюю губу Ви, кажется до крови, затем язык вторгся в рот до самого неба, с напором прошелся по верхним зубам наемника и как-то по-звериному с жаждой облизал истерзанные губы.
Глухо и хрипло застонав, все с тем же безумным грудным рычанием, Сильверхенд наконец-то отпустил саднящий затылок Ви, словно оттолкнув, а потом резко снова притянув к себе. Обе ладони рокера прошлись грубо по лицу наемника, огладили с усилием лоб, скулы, челюсти, спустились ниже, сжали шею почти до удушения, затем прошлись по груди, бокам и рельефному прессу.
Словно сгорая от внезапного невыносимого жара, Ви с восторгом отдавался этому грубому сумасшествию, ощущая себя наконец-то желанным, нужным до крика — впивался в ответ в горячие плечи, в мускулистую спину, потащил вверх майку Сильверхенда, сорвал через голову рокербоя. Губы их на миг разъединились, но Джонни снова что-то совершенно нечленораздельно прорычал, отбрасывая ткань в сторону, с силой впечатал Ви обратно в стену и вновь жадно и настойчиво накрыл его рот своим, в этот раз с внезапной удушающей лаской. Где-то в голове Ви, казалось, звучал какой-то дикий безумный гитарный перебор, но, возможно, это было отзвуком происходящего в голове Джонни.
Ви готов был полностью раствориться в этом напоре, все его существо требовало подчиниться Джонни, с готовностью и эйфорией отдаться ему каждой клеткой своего тела. Пусть он будет груб, пусть будет таким, каким хочет быть, пусть покажет, что наемник принадлежит ему навсегда и целиком. Ви подчинится с восторгом, словно бы всегда существовал только ради этого.