Ви вообще не был уверен, что даже если он вылакает весь алкоголь в этом баре, — да что уж там, во всем Найт-Сити, — то это позволит ему забыть кислоту и горечь этой одной простой фразы, брошенной безразличным и снисходительным тоном: «Ты вообще не в моем вкусе, знаешь ли». И еще отвратительнее было то, что он и так знал об этом, когда полез целоваться к Сильверхенду.
Ведь все мы помним, чумбы, Альт? Прекрасную, неземную, воздушную и изящную подругу рокербоя? Эмоции, желание и жар, с которыми Джонни пер ее в гримерке. Неотрывный и довольный взгляд, которым рокер сопровождал ее, когда она, красиво изгибаясь, поднимала с пола одежду. Вот она была достойна всепожирающего пламени. Куда посреди этой возбуждающей благодати можно было воткнуть заебанного, с запавшими глазами, небритого и дубово простецкого наемника двадцати пяти лет? Куда он, блять, полез со своими поцелуями, со своим восторгом, со своими мозолистыми грубыми лапами, со своей гопнической простецкой рожей? Сильверхенд же ебаный памятник, блядская икона стиля и вкуса, чертова вечная Легенда Найт-Сити… И желать он должен что-то ему под стать — такое же стильное и восхитительное.
Привкус желчи на языке усилился и наемник торопливо хлебнул из стакана, стараясь смыть гадкую горечь. Не забыть забить себе в глотку очередную порцию омега-блокаторов — только бы рокербой не услышал его отвратительных мыслей, только бы не снова этот ебаный позор…
Джонни намекнул ему раз — тактично, обходя острые углы; дал понять снова, уклоняясь от физического контакта — щадил, не разнес язвительно в пух и прах в своей манере, явно ради дружбы держался из последних сил, но Ви не унялся, продолжал с упорством доебывать и доебывать, думая своим хуем, а не головой… Попрал все границы приличий и дружбы, установившейся между ними. Блять! Лез, словно озабоченный кобель в гоне, которого раз за разом отодвигают аккуратно ногой с дороги. А теперь, когда его ткнули мордой откровенно — расклеился и разнылся, словно бы не он сам добивался этого с завидным тупым упорством.
В сотый раз за вечер вспыхнув от стыда, Ви с отвращением опрокинул в себя остатки вискаря, мотнул бритой головой и хлопнул стаканом о стойку.
— Повтори.
Этот бар соло выбрал специально, из чувства какого-то противоречия и протеста. Заведение было полно понтовых пиджаков и охуительных имплантированных телок, в которых оставалось уже мало от них самих. Острые усмешки, дорогой шмот, новомодная наркота, употребляемая чинно и чопорно в ослепительно надраенных сортирных кабинках, а ебля в тех же кабинках все такая же — обычная, грязная, человечья, животная. Как там сказал Джонни? Что ты без своего хрома? Все тот же кусок мяса.
Именно в этот бар, расположенный недалеко от площади Корпораций, Ви вперся в своем рокерском прикиде, смешно сказать: ботинки Сильверхенда, добытые в ходе идиотского заказа, связанного с сынком клавишницы SAMURAI, пресловутые кожаные штаны, спертые из заначки престарелого фаната группы — и нахуй они этому фану были нужны, коли он их не носил, майка Джонни, откопанная в номере отеля «Пистис София» — забыть и никогда не вспоминать. Наемник чувствовал себя здесь настолько инородным, что это приносило непередаваемое удовольствие: для полноты картины вмешательства грязного отброса в хромовый отпидоренный до блеска алкогольный рай корпоратов оставалось только влезть на стойку, пятная ее следами ботинок и заебенить на стене из баллончика огромное слово «ХУЙ» или «Смерть корпоблядям!». Вот это был бы перфоманс. Может быть, Ви и сделает это после еще пары стаканов.
Бармен поставил перед наемником очередную порцию, взглянув искоса, но заинтересованно — клиент был до пизды странным, лакал дорогущий алкоголь как обычную сивуху в придорожной забегаловке, но заоблачную цену платил исправно. Ви зыркнул злобно и осклабился в пьяноватой и сумасшедшей ухмылке. Солдатские жетоны рокера обожгли голую грудь над вырезом майки.
На черта он вырядился в шмотки Сильверхенда? Это было хорошим вопросом. Наверное, стоило признать, что таким образом он чувствовал сопричастность к предмету своей любви.
Любви, блять… В первый раз для самого себя Ви произнес это слово и оно резануло как-то смертельно, воткнулось в живот, провернулось остро отточенным лезвием длиннющей катаны. Повреждения были критическими, Ви истекал кровью насмерть, подбитым истребителем с воем несся в дыму и пламени прямиком к приближающейся земле. Так вот оно как, оказывается? Совсем не то, что он испытывал к паре своих подруг, с которыми и до этапа совместного проживания не доходил. Оказывается, любовь — это пиздецки больно, невыносимо удушающе и слишком много для одного. В этой безумной солянке слишком много переменных, с избытком всяких «если», границ, запретов, заботы, стыда и вожделения.