— Ты же постоянно с ним из-за чего-то срался, — побывав в голове Джонни, Ви помнил образ Керри и эмоции, которые сам рокер испытывал по отношению к своему чумбе. Помнил их дружбу. Помнил их громовые срачи.
Вот объебанный в хламину Сильверхенд, раздираемый на части ненавистью и безумием, на концерте тянет из-за пояса Малориан, хрипло и злобно орет в микрофон свои лозунги, клеймит корпы, пламенно заводит толпу, проклинает и призывает, срывает голос, раздувает пожар, и палит из ствола прямо над головами публики.
Вот Керри после концерта кричит прямо в лицо рокербою, что тот ненормальный, и заебал своей хуйней всех и каждого. Джонни, все еще в дровища, злой, потный после концерта, огрызается, хамит, несет самовлюбленную параноидальную амфетаминовую ересь. Он искренне уверен, что все претензии к нему — от жалкого страха окружающих, не ценящих его отчаянной бравой смелости, а вовсе не от того, что он чуть не прострелил голову парочке собственных фанов. И, по мнению соло, рокер ни хуя не видит, что сейчас Керри, выкрикивая этому объебанному сумасшедшему чудовищу в лицо правду, пытаясь достучаться до его затуманенного разума, показывает куда больше смелости, чем сам Сильверхенд своими бессмысленными и опасными панковскими выходками.
— И че? С тобой мы тоже постоянно сремся, — ответ рокербоя краток и логичен, не поспоришь. Да, Джонни и Ви срались, но при этом готовы были жизнь отдать друг за друга. Почему с Керри должно быть иначе? В конце концов, Евродин и Джонни знали друг друга сто лет, вместе видели некоторое дерьмо. Да и можно ли, в целом, не сраться с рокером, даже будучи с ним в отличных отношениях? Сомнительно. Не стиль Сильверхенда. Рокербой возобновил свои прогулки вдоль берега, снова задумчиво и отстраненно залипая на швырянии камешков в воду. — Кстати, я с ним не срался. Это он не мог решить, чего ему хочется: выебать меня или выгнать из группы.
Сначала наемник наивно подумал, что ослышался, потом тут же вспомнил, что имеет дело с ебаным Джонни Сильверхендом, которого хотели все без исключения. Теперь сравнение их отношений с отношениями Джонни и Евродина уже не грело и не радовало. Сознание услужливо подкинуло воспоминание рокера о прощании с Керри перед тем, как Сильверхенд отчалил обнулиться об Арасаку. О том, как живая горячая ладонь с татуировкой кобры почти нежно легла на щеку Евродина. О долгом взгляде глаза в глаза. Блять.
Это было беспросветно глупо — ревновать рокера к его другу полувековой давности, не имея на это никакого права, не имея для этого никаких реальных оснований, но Ви снова ревновал как законченный идиот. Сам охуевал с себя до неверяще широко распахнутых глаз, но ничего не мог с этим поделать. Он убеждал себя, что Сильверхенд ему не принадлежит. Никому он не принадлежит, кроме самого себя. И соло, что интересно, в голову бы не пришло желание даже покуситься на свободу рокербоя. Это казалось кощунством в чистом виде. Джонни сам был ебаной воплощенной свободой. Но от навязчивых грязных эмоций это не избавляло. Да сколько ж можно-то?..
И Ви снова должен был отдать тело рокеру для встречи с человеком, который его хотел. И может быть любил. До сих пор. А почему бы, блять, и нет?! Бестия-то вон тащилась все пятьдесят лет. Проклятие очарования, огня и харизмы Джонни, да. А участь наемника во всей этой истории — валяться незаметным и незначительным под действием проклятого псевдоэндотрезина у сердца рокера, и против воли наблюдать за происходящим, не имея возможности даже отвернуться.
— И что тебе больше было бы по нраву? — вопрос вывалился изо рта непроизвольно. Ви очень хотел бы удержать его внутри, за грудной клеткой, но слова сами поднялись по гортани и просочились наружу. Сжимать челюсти до желваков было поздно, но они все равно судорожно сжимались. Щурясь, соло пытался контролировать одновременно и свое лицо, изображая безразличие, и свой голос, старательно поддерживая легкую иронию. Ви чувствовал себя бесконечно молодым и глупым.
— Кер меня не интересовал, — оставив свое занятие и обернувшись, Сильверхенд ответил внезапно серьезно, пристально глядя на наемника поверх авиаторов. В этот момент у соло создалось четкое ощущение, что рокербой сейчас читал в его бритой тупой башке легко, как в открытой книге. И это было унизительно и стыдно. Джонни обладал какой-то потрясающей внутренней мощью, от которой хотелось и самому вечно выпрямиться, держа осанку, быть сильным, непрошибаемым, несгибаемым. Держать удар. Тянуться до его уровня. Забить все свои слабости себе же поглубже в глотку. Не ныть и не жаловаться. — Во-первых, у него был член. Во-вторых, у него не было яиц. Он строил из себя мятежника, но так, чтобы никому не наступить на мозоль. И уж особенно Арасаке.