Дети сопели, корпя над художественной работой. Степа вооружился самой большой краской и подошел ко мне.
– Мамуля, можно я нарисую тебе солнышко?
– Конечно, я сейчас мой хороший переоденусь.
Я вернулась в комнату, надела более удобные шорты и майку.
Это ужасно непедагогично. Но ужасно весело. Степа нарисовал на моей левой руке маленькое солнышко больше похожее на переспелую тыкву.
– Могу я нарисовать что— нибудь тоже? На благословенных ногах? – улыбаясь, спросил Алекс с кисточкой в руке.
Я кивнула, вытянула ноги, усевшись на пол и закрыла глаза. Чувствую как легонько кисточка с теплой водой выписывает на ногах узоры, точки, сплетения.
– И на руки тоже. Мама будет еще красивее, – шепчет Степа и тут же другие захотели сделать меня еще красивее.
Их движения не столь корректны к моей коже. Дети хохочут, вымазывая меня в краске разных цветов, кисточки размазывают краску по моим ногам, рукам, животу, лицу, шее. Ступни щекочут. Открывать глаза совершенно нет охоты.
– Теперь ты Варвара сияешь всеми видами красок. Никакой черноты. Мы тебя заново раскрасили, – шепчет на ухо Алекс, – Хочешь посмотреть?
Я дергаю головой, слыша сдавленный смех не только детей, но и Андрея. И открываю глаза.
Четверо взрослых сверкают как лучшие картины, ведь они нарисованы детскими ручками.
– Почему у тебя нос красный? – смеюсь я, смотря на разрисованное лицо Андрея.
– Художникам виднее, – отец хохочет. Я никогда не видела его таким помолодевшим. Казалось, краска стерла все отличия между нами, превратив всех не в меру расшалившихся детей. Просто мы немного выше.
Разделившись на две группы, мы с Ирой пошли мыть девочек, Андрей и Алекс мальчиков.
Наши малютки устали за весь вечер, вымотались вконец и глаза у них почти закрывались.
Легли спать без задних ног. Мы вернулись в зал, где Андрей убирал остатки красочного пиршества.
– Воды не так уж и много, поэтому дамы вполне могут помыться, – предложил Алекс. Он забавно выглядит и слишком сексуально даже в краске.
Я беру его за руку и веду за собой, забыв про старшее поколение. Если не сделаю этого сейчас, буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Нельзя жить в скорлупе, тем более от него.
Путь лежит в мою ванную комнату, и Алекс не задает вопросов. Я завожу его в комнату, закрываю дверь в ванную и поворачиваюсь к нему. Решаю не раздеваться, поэтому залезаю под душ и тяну парня за собой. Он не отрываясь смотрит на меня и молчит. Синие глаза потемнели и в них бушевал шторм.
Я повернула кран и нас в миг окатило холодной водой. Подавив в себе вскрик, я лишь плотнее прижалась к нему, моему молчаливому спутнику. Вода потеплела и я закрыла глаза, стоя под душем. Краска стекала с нас разноцветными ручьями. Стекала с моих волос, по спине, перемешивалась и утекала прочь. Не без помощи его рук. Аккуратно, едва касаясь он оттирал краску с моего тела кончиками пальцев. Бережно смывал с волос шампунь и вёл себя безупречно, не как влюбленный до безумия парень, а как заботливый родственник. Честно, я ожидала чего— то другого. Вспышки между нами, той искры. А ее нет. Может, я все придумала себе? Глупая и наивная девочка.
Я представить себе не могла насколько далека от правды.
Алекс
Я представлял себе, что мою бабушку. Иначе штаны бы и то, что в них ярости рвалось внутри, разорвало бы к чертям.
Я никогда и никого так не хотел, как Варю. И не знаю, каким усилием воли я себя сдерживал. Огромным усилием не переступить грань.
Меня сдерживало пару факторов.
Во— первых, за дверью с ружьем уже возможно стояла Ирина, вместе с Андреем. Я успел заметить ее взгляд, когда Варя схватила мою руку и повела за собой. Этот взгляд обещал оставить меня без мужского приданого, если я пойду дальше своих мечтаний.
А то что это чудовищное испытание, ей не было и дела.
Во— вторых, я не сторонник заниматься любовью в душе, особенно когда прервать могут в любой момент. Андрей выбьет эту дверь, а ночевать на улице с голым задом перспектива так себе.
В— третьих, я не совсем готов. Дружок в штанах не возражает против отсутствия силиконовых преград, он то всегда за обнаженку, но я не знаю как к этому отнесется девушка. Мужчина должен быть больше продуман в этом плане, не даме же этим заниматься. Тем более их у меня не было. Я не думал о них, собираясь в поездку ( в такие туманные дали не заглядывал).
А подойти и стрельнуть их у Андрея…
Перспектива так себе.
Как— то мрачновато.
Поэтому погружая пальцы в пену на голове Вари, я старался думать о чем— то отталкивающем.
Как то мы навещали бабушку Наты, впадающую медленно и верно в маразм. Немало тягостных минут провели. Натали считала данные визиты своим долгом, хотя бабушка давно не узнавала ее. Меня то и подавно.
Вот о ней я и вспоминал до мельчайших подробностей. Поэтому удалось обуздать самого себя.
И мне бы удалось, если бы со мной действительно была бабушка, а не девушка, которую я люблю и хочу.
