Коридор, палаты, люди в больничной одежде, кто с капельницей, кого на носилках.
Ноги несли меня вперед, втайне радуясь, что надела кроссовки вчера, а не туфли, я вмиг долетела до первого этажа и со всего размаху врезалась в любимого, пахнущего туалетной водой. Он оторопел, ласково произнес:
– Видимо, ты ужасно соскучилась.
– Отвратительно время без тебя, – прошептала я, уткнувшись парню в грудь. Его руки обвили мою талию и сильнее прижали к себе.
– Чем занимался?
– Общался с родными, кстати, нас пригласили сегодня на ужин. Ты как? Не против?
– Нет, – ответила я, щекой прижимаясь к кожаной куртке.
– Тогда пошли одеваться и поедем ко мне, – сказал Руслан и нежно отстранившись, взял мою руку, наши пальцы тесно переплелись, словно побеги плюща.
Вдвоем мы поднялись на третий этаж, Руслан поприветствовал хмурых Смирновых, на скулах Жени виднелись два ярко красных пятна, он потирал рукой бок, Варя же сидела с невозмутимым видом, игнорируя происходящее.
– Чья сторона победила? – спросил Руслан, сдерживая рвущийся на волю смех.
Женя что-то невнятно пробормотал.
– Понятно, – подвел итог Руслан, – Вас выписывать собираются?
– Лично я уже сам себя выписал.
– Ладно, потом переговорим, дуй к врачу, выписывай Варю, мы поехали домой ко мне, потом к родителям, ты заедешь за нами?
– А у меня есть выбор? – ответил Женя, сорвавшись с места, хлопнув дверью.
Мы попрощались с Варей, хранившей молчание. Если Руслан и хотел что-то сказать, то тактично промолчал.
Егора тоже положили в больницу. Ничего серьезного, так ничего особого.
Он не видел друзей, поскольку сам не хотел. Ему хотелось видеть только одного человека.
Его не покидало чувство тревоги. Надя не приходила. И он понимал почему.
С ее обостренным чувством справедливости нелегко бороться. И он не винил ее за это. И даже не ждал.
Утром Вика с пакетами пришла навестить его, чем вызвала еще большое чувство вины.
– И что ты тут делаешь? – спросил он.
– Привет. Принесла тебе поесть, да переодеться, – жена сделала вид, будто вопрос ее совсем не касался и нотки горечи в голосе мужа ее не затронули. Девушка долго думала, стоит ли ей навещать супруга и в конце концов решилась.
– Зачем? – с горечью произнес он, избегая смотреть в ее глаза.
Вика фыркнула, не отвечая. Какого ответа он дожидается? Они все-таки еще семья.
Пусть один из них и оступился, выбрал другой путь. Они все равно семья. И она не могла по-другому. Не смотря на боль, которую он ей причинил.
В счастье, и в горести она обещала быть рядом.
Вика начала деловито раскладывать содержимое пакетов и вышла помыть фрукты в коридор.
Егор смотрел в окно. И тут дверь снова скрипнула.
– Лучше бы детям отнесла, – проговорил он устало.
– Привет.
Он обернулся, не веря счастью. Надя. Его Надя.
И он бросился к ней, обнял. А она резко отстранилась.
– Что случилось?
Встретившись с ней взглядом он все понял. Это сильнее ее. Егор тщетно пытался найти в любимых чертах хоть каплю любви. Глаза пусты, губы сжаты.
– Мы переживем. Надь, слышишь, переживем.
Она качнула головой.
– Не переживем. Я просила тебя. Я умоляла не лезть. Что же ты наделал?
– В чем я виноват? В чем?
– Ты виноват! Из-за нас едва не погибло столько народу! Егор!
– Он умер один. Ты о нем тоскуешь что ли?
– Он был моим мужем. И не заслуживал всего этого. Никто не заслуживает такой ужасной смерти. Как ты не понимаешь этого?
– Он был сволочью! И ты его оправдываешь?
– Я не оправдываю. Но такой любви, когда гибнут люди, я не хочу! Мне такой не надо! Ты понимаешь, что это неправильно устраивать самосуд?
– А правильно бить и издеваться над тобой, над Варей?
– Неправильно. Но этого бы ничего не случилось, если не мы. Мы виноваты оба в том, что случилось.
– Надь, ты серьезно, что ли? Я же, мы все это ради тебя!
– А я не просила! Я не просила.
– И что теперь? Чего ты пришла?
– Попрощаться. Я уезжаю.
– Я с тобой.
– Нет, – она почти шептала, – Я не хочу тебя видеть, не слышать, не знать.
– Надя…
Она посмотрела на него. Без того света, что привлекал его. Смотрела как на пустое место. Неужели она когда-то думала, что любит его? Какой бред.
– Надя, – прошептал он снова.
Девушка качнула головой:
– Нет. Все кончено. Поправляйся.
Надя стремительно покинула палату и уже сворачивая по коридору к лестнице, ее кто-то догнал и тронул за плечо.
– Я же тебе сказала, – начала Надя и осеклась. Перед ней стояла Вика.
– Вы поступаете неправильно.
– А Вам какое дело?
– Вы не должны его бросать. Это неправильно.
– Вернитесь к мужу. Вы ему сейчас нужнее.
Надя отвернулась и готовилась почти сделать шаг, как Вика произнесла:
– Когда он смотрит на Вас, время замирает. Вы остаетесь наедине в толпе. Вы поступаете неправильно, отворачиваясь от него сейчас. Никто и ничто не заменит ему Вас. Я не знала, что можно так любить. Не отворачивайтесь, пожалуйста от него.
– Почему?
– Потому что без Вас он и дышать, и жить перестанет. И Вы без него.
– А как же Вы?
– Я сильная, переживу, – Вика пожала плечами. Надя отвернулась от нее и побежала вниз. Бежать, бежать, бежать. Куда глаза глядят, подальше от него.
