— Немного, — слабо киваю, а в следующую секунду выпаливаю в отчаянии: — Если быть честной, я очень боюсь. У меня был негативный опыт общения с матерью первого мужа, и я не знаю, чего ожидать сейчас. Тем более, я в разводе и, наверное, совсем не та девушка, кого нормальные родители хотели бы видеть в качестве невестки…
— Плюнь и разотри, — отзывается Стефа в своей резкой манере, замешивая пышное тесто на булочки. — За дочку я свою ручаюсь, она хвост задирать не будет. Что касается ее немца, — фыркает недовольно. — Кто его спрашивает вообще? Будет вякать — вылетит из дома прямым рейсом в Германию, да еще с ускорением в виде пинка под зад. Я только ради Миши согласилась их принять.
— Бабушка, не будьте такой категоричной. Семье Деминых пора объединиться, — мягко уговариваю ее. Она сплевывает, пожимает плечами, однако со мной не спорит. Размышляет. — Это удачный момент, чтобы заключить перемирие. Другой возможности может не быть.
— Хитрая ты девка, Амина! Умеешь душу вывернуть наизнанку, — ворчит бабуля, щедро насыпая сахар в таз. Символично. Нам всем пора подсластить свою горькую жизнь. — Посмотрим на поведение этого фрица, — сдается с улыбкой.
— Не беспокойся, Амина, — вступает в беседу Миша, пока младшенький гулит и агукает на его руках. — Ты только глянь на меня. Я вообще собственных родителей не помню. Думаю, из нас двоих я их огорчу сильнее, — тяжело вздыхает.
— Как только вы встретитесь, воспоминания сами восстановятся, — по-доброму приободряю его. — Герман любит повторять, что… всё будет хорошо.
Стоит мне подумать о любимом мужчине, как улыбка непроизвольно трогает губы. Мы сблизились за эти дни, стали единым целом. Давно я не испытывала такого концентрированного счастья, как сейчас. Рядом с Германом мне ничего не страшно.
Скорее бы он вернулся.…
— Приехали, — залетает на кухню радостная тетя Эля.
Стефа бросает все и бежит вместе с ней встречать родню, хоть и ругалась минуту назад, а мы с Михаилом так и замираем на месте. Входная дверь хлопает, слышатся шаги и голоса. Мы беспокойно переглядываемся, напрягаемся, как по команде.
Словно впитав наши страхи, младшенький Мишаня вдруг заходится в крике. И все внимание родителей фокусируется на нас, растерянно стоящих в проеме кухни.
— Миша… — сипло произносит мама, и ее голос срывается.
Слезы ручьями текут по щекам, прокладывая соленые дорожки между морщинками, когда она на негнущихся ногах подходит к сыну. Целует сначала его, потом — мило пищащего внука. Всхлипнув надрывно, роняет голову Михаилу на плечо, поглаживает окаменевшую мужскую руку, прижимает ладонь к напряженной, стальной груди.
— Привет.… мам, — чуть слышно отвечает он, не зная, как правильно реагировать. Превращается в скалу, украдкой посматривая на Германа в поисках поддержки.
Я отступаю в сторону, когда к нам подходит отец. Он говорит что-то на ломаном русском, с характерным немецким акцентом, от которого морщится заплаканная бабушка Стефа. По-родственному похлопывает Мишу по спине и, обхватив его за мощную шею, соприкасается с ним лбами.
— Сын, — различаю сквозь поток скомканных слов.
На глазах наворачиваются слёзы… Я не могу равнодушно наблюдать за встречей родных людей спустя долгие годы. Судорожно глотаю воздух, прикрываю лицо ладонью, беззвучно плача вместе с ними. Вдруг ощущаю теплую, уютную хватку на талии — и запрокидываю голову, схлестываясь взглядами с Германом.
— Не расклеивайся, Амина, — слегка улыбается он и целует меня в висок. Обнимает крепче, покачивает в сильных руках. — Нам нельзя нервничать, — шепчет на ухо.
Он перекладывает ладони на мой живот. Накрываю их своими, опускаю мокрые ресницы, растворяясь во всеобщем счастье с привкусом соли.
— Доченька, плохо? — доносится встревоженный окрик Стефы, и я широко открываю глаза.
— Родная, — шелестит по-немецки.
Помню, как Герман называл меня так же, когда я лежала на сохранении. Он думал, что я сплю, а я черпала исцеление от его близости и ласки.
Однако сейчас это слово по-новому звучит в устах его отца и насквозь пропитано страхом.
Выругавшись, глава семейства Деминых подхватывает на руки потерявшую сознание жену.
— Мам, — испуганно рявкает Герман и подбегает к ней.
Вместе с отцом они опускают бледную женщину на диван. Рядом садится Михаил, судорожно стирая испарину с ее лба, а кричащего малыша уносит из кухни Элеонора, чтобы успокоить в детской.
— Расступитесь, пожалуйста, ей нужно больше воздуха, — совладав с паникой, командую я.
Герман одобрительно кивает и, будто очнувшись и вернув себе хладнокровие доктора, твердо шагает к окну и распахивает его настежь. Я достаю аптечку из шкафчика, передаю ему, а сама беру графин с водой. Мы действуем как команда, словно находимся на смене, и перед нами обычная пациентка в обмороке. Мы спокойны. Знаем, что делать, поэтому быстро приводим обессиленную и потрясенную женщину в чувство.
