– Я впитал достаточно силы, и теперь меня невозможно убить. Ваш клинок не причинит мне вреда. Пламя дракона меня не сожжет. Я стою перед вами, и сила живет во мне.
Он с шумом выдохнул, и, повинуясь его дыханию, ветер усилился, а вместе с ним и серый туман.
Мэл смотрела на небо, где светил Сомнулум. Ее губы шевелились, по напряженному лицу пробегали мысли. Шрам, оставшийся от царапин Гелифена, наконец-то побелел.
Лицо девочки исказилось. На нем столько всего отражалось, что Кристофер не смог распознать ни одной эмоции.
Но тут она задрала подбородок и сжала кулаки: этот жест был ему отлично знаком.
– Кристофер! Я должна тебе кое-что сказать.
Ее голос был низким, а тон – настойчивым.
Мальчик склонил голову поближе к губам Мэл.
– Послушай. Я хотела рассказать тебе еще о миллионе разных вещей. Я думала, у нас есть время. Годы, которые мы проведем вместе. Я думала… – Мэл осеклась, горько вздохнула и продолжила: – Так трудно быть живым. Так трудно и так прекрасно. – Она смотрела на него, не отрываясь, и ее лицо пылало. – Послушай, когда ты выберешься отсюда, расскажи другим, расскажи всем о том, до чего ужасна жестокость. Да, хаос может очаровывать, но чудеса этого мира куда прекраснее хаоса.
Мэл улыбнулась – на этот раз новой, незнакомой Кристоферу улыбкой. Она наклонилась и гримурным кинжалом распорола стежки, которыми был подшит подол плаща. Затем бросила касапасаран к ногам мальчика, притянула его к себе и поцеловала в щеку – так крепко, что это больше походило на укус.
И шепнула ему последние слова.
Когда Мэл раскинула руки, ветер поднял ее на шесть футов в воздух. Она развернулась и подлетела к бледному худому мужчине, которого уже подхватил созданный им туман и куда-то нес.
Девочка рванула следом. Сфорца свернул влево, потом вправо, его рот приоткрылся от страха. Она действовала ловко, как привыкший к играм ребенок, и спокойно, как человек, перед которым раскинулась вечность.
Мэл схватила злобного скрюченного Сфорцу за руку, продолжая управлять плащом. Они поднялись на десять, двадцать, пятьдесят футов вверх – к Сомнулуму.
И совсем скоро Кристофер услышал крик Мэл. Он отразился от камней, когда эти двое исчезли в огненном шаре света.
Возможно, в этом крике и был страх, но прозвучал он как ликующий клич победы, как радость, как любовь.
Позже Кристофер рассказал обо всем сфинксам.
От вспышки и сильного порыва горячего ветра он не смог удержать равновесие и упал, песок попал ему в рот и глаза. На мгновение воцарилась тишина, как вдруг вся земля содрогнулась. Ветер в последний раз прошептал что-то и стих.
Все вокруг было неподвижно. Кристофер не мог понять, сколько времени прошло, как давно он лежит на земле. А потом из глубин океана послышалась мелодия – это пели нереиды и русалки, а может, как ему показалось, само море. Звук был высоким и полным радости.
Запах, который мальчик впервые почувствовал у лохана, аромат чего-то необузданного, дикого и полного жизни, доносился из входа в лабиринт. Его сладость опьяняла.
Кристофер медленно поднялся на ноги. Глаза заволокла пелена, он видел какие-то цветные пятна, которых на самом деле могло и не быть.
С трудом, чувствуя ноющую боль во всем теле, мальчик вернулся к лодке. Жак ждал его там. Его окружало облако пара: дракон плакал, и когда капли падали на его раскаленное тело, они тут же испарялись. Он был похож на маленький кипящий чайник.
Кристофер забрался в лодку и сказал ей, куда плыть. Потом растянулся на дне и заснул. Наступила темнота. Жак продолжал присматривать за мальчиком, но тот уже ничего не боялся. Он слишком многое повидал, прошел путь от тьмы к свету.
Кристофер еще спал, когда лодка ударилась о скалы полуострова Сфинксов. Наравирала вытащила его из лодки и, бережно сжимая в пасти, как собственного детеныша, понесла в расположенную на вершине острова пещеру.
Мальчик был весь грязный, под ногтями и в волосах запеклась кровь. Два молодых сфинкса, придерживая Кристофера за руки, окунули его в озеро, а потом положили в пещере на подстилку из соломы. Наравирала пришла к мальчику и большим шершавым языком вылизала ему раны. Они затягивались буквально на глазах, синяки сходили с кожи, подсохшие корки сами собой отваливались.
Кристофер проспал весь день и всю ночь.
Иногда он просыпался и молча осматривался, но чаще плакал, вытирая слезы кулаками. Сфинксы пытались накормить его и расспрашивать о случившемся, но Наравирала останавливала их, оскаливая зубы.
– В пути он потерял очень ценную часть себя, – пояснила она. – Дайте ему время.
Тем временем новости разлетелись по всему Архипелагу. О случившемся узнали все магические существа – от рататосок до дриад и кентавров. Теперь им стало известно, кто такая Мэл, что она совершила ради них и как спасла Архипелаг, отправившись в последний полет. Существа готовились к траурному шествию в ее честь.
Оно началось на рассвете. Кристофер был единственным человеком среди множества волшебных созданий. Для него это стало величайшей честью, хотя он подозревал, что знает слишком мало о магическом мире, чтобы до конца ее оценить.
