— Но, — продолжалъ Даранъ съ той же невозмутимостью, но я не вижу, чтобы было необходимо особенно страстно любить женщину, на которой женишься. Каждый день устраиваются очень разумные браки, гдѣ любовь никого не воспламеняетъ. Это часто самые счастливые…
— Денежные браки!…
— Совсѣмъ нѣтъ. Есть мужчины, женящіеся для того, чтобы имѣть пріятную домашнюю жизнь и детей… Если миссъ Севернъ добрая, умная и къ тому же хорошенькая, а это такъ! и здоровая, я повторяю, я не вижу, почему бы тебѣ на ней не жениться.
Сидя въ креслѣ подлѣ шкафа, переполненнаго фарфоромъ, Мишель отбивалъ маршъ на дубовой стѣнкѣ, не глядя на Дарана и дѣлая видъ, что его не слушаетъ; внезапно онъ повернулся, смѣясь въ свою очередь очень горькимъ смѣхомъ.
— „Мишель“ или „Женатый поневолѣ!“ Плохой водевиль Скриба. Знаешь, что я сдѣлаю? Я уѣду завтра и напишу съ Нордкапа г-жѣ Бетюнъ, пусть объясняется со своимъ сыномъ. Что касается тебя, ты единственный въ своемъ родѣ! Нѣтъ, если есть совѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, котораго я не ждалъ ни отъ тебя, ни отъ кого, сознаюсь, то это именно тотъ, чтобы возложить на себя отвѣтственность за смѣшное письмо, написанное отъ моего имени плохо воспитаннымъ школьникомъ и жениться на какой нибудь молодой дѣвушкѣ вслѣдствіе первоапрѣльской шутки.
— Это вовсе не какая-нибудь дѣвушка, — упрекнулъ Даранъ. — Это твоя кузина и это жена, назначаемая тебѣ твоей сестрой. Что же касается письма этого маленькаго животнаго, Клода, оно, честное слово, должно быть не такъ плохо написано, разъ къ нему отнеслись такъ серьезно.
— Ты кажется начинаешь находить, что я долженъ чувствовать себя обязаннымъ Клоду!
— Не невозможно, мой милый, — заявилъ изобретатель эликсира Мюскогюльжъ.
— Но ты согласенъ, во всякомъ случаѣ, что я единственный судья въ этомъ дѣлѣ?
— О, безусловно, — возразилъ Даранъ. — Имѣешь ты извѣстія о г-не Фовель?
— Да…
— Хорошія?
— Великолѣпныя.
— Его воспаленіе гортани?
— Вполнѣ прекратилось.
— Тѣмъ лучше, тѣмъ лучше, адвокатъ не долженъ терпѣть затрудненій изъ-за гортани, чортъ возьми!
Разговоръ продолжался въ тонѣ банально-шутливомъ, затѣмъ наступило молчаніе, и Мишель началъ снова:
— Ты, значитъ, не понимаешь, что я покажу чудовищный эгоизмъ, женясь на этой молодой дѣвушкѣ? Ахъ! если бы мнѣ было двадцать лѣтъ! Можетъ быть, я тогда убаюкивалъ бы себя прелестными иллюзіями, можетъ быть я говорилъ бы себѣ: „она хорошенькая, прелестная, я ее полюблю“. Но мнѣ тридцать, я знаю жизнь; и въ особенности я знаю самого себя. Ясный цвѣтъ лица и прекрасные глаза недостаточны, чтобы мнѣ вскружить голову. Я не влюбленъ въ это дитя; допуская, что со временемъ появится искренняя привязанность къ ней, я знаю, что она не внушитъ мнѣ никогда глубокой, пылкой любви; я знаю, что она никогда черезъ меня не познаетъ страсть, на которую она надѣется, на которую она имѣетъ право надѣяться, которую она, вѣроятно, ждетъ отъ меня.
Такъ какъ Даранъ тихо пожалъ плечами, молодой человѣкъ продолжалъ:
— Сдѣлай милость, повѣрь мнѣ, что я не считаю себя неотразимымъ. Но говорятъ, будто поколѣніе молодыхъ романтичныхъ дѣвушекъ еще не совсѣмъ исчезло изъ этого міра, и великія безумія еще трепещутъ въ нѣкоторыхъ 20-лѣтнихъ сердцахъ. Вспомни обстоятельства, при которыхъ мы встрѣтились, миссъ Севернъ и я… и этотъ часъ, проведенный подлѣ могилы умершаго отъ любви рыцаря… и это имя, написанное ею на стѣнѣ подъ вліяніемъ легенды… Ахъ! зачѣмъ я его не прочелъ!… Бѣдная малютка! Она нашла во мнѣ сходство съ рыцаремъ. И три дня спустя послѣ этого начала изъ главы романа Жоржъ Зандъ или Фейе…
— Позволь, добавь еще велосипедъ…
— … она получаетъ письмо отъ Клода. Но она должна была въ тотъ моментъ собрать въ своей послушной памяти сотни фантастическихъ исторій, предметовъ ея прежнихъ грезъ, чтобы построить въ своемъ воображеніи прелестный романъ и лучше убѣдить себя въ томъ, что выраженныя чувства ее тронули. Подумай только, какой ужасъ! Если герой недостоинъ поэмы — баста… Воображеніе — могущественная фея украшаетъ и облагораживаетъ его. Ты увидишь, что, благодаря сумасброднымъ разсказамъ Колетты и исторіи рыцаря, это дитя совершило чудо, превративъ меня въ героя романа, какъ ты говорилъ въ прошлый разъ. Ясно, однако: гордясь любовью легендарной личности, бѣдная дѣвушка неожиданно откроетъ глаза и очутится лицомъ къ лицу съ банальнымъ джентльменомъ, женящимся на ней отъ бездѣлья, чтобы не тянуть долго, какъ говорятъ. Какое разочарованіе! Если бы я серьезно думалъ жениться на Сюзаннѣ Севернъ, я бы не хотѣлъ, чтобы она могла меня обвинять въ обманѣ; то, что я тебѣ сказалъ сейчасъ, я хотѣлъ бы, чтобы она знала.
— Нѣтъ ничего легче, — отвѣтилъ иронически Альбертъ. Ты это ей сообщи…
— Да, можетъ быть… Тогда она мнѣ отвѣтитъ: вы не тотъ, кого я ждала, прощайте…
Даранъ взялъ машинально книжку журнала и перелистывалъ ее, не читая.
