Одним прыжком Сюзанна поднялась, отбросила далеко наполовину выкуренную папиросу и пошла облокотиться на перила подле своего кузена.
— Майк, — сказала она, — не будьте брюзгой, назовите мне интересных людей в Ривайере!
— Имя им легион! — ответил Тремор из духа противоречия, желая любезностью показать несправедливость легкой насмешки г-на Фовеля.
— Это довольно неопределенно… точнее.
— Охотно, — продолжал Мишель с той же любезностью. — Есть Понмори, отец и пять сыновей!
— Пять сыновей, o, dear me![23]
— Это вас интересует? — заметил молодой человек немного иронически. — Трое младших еще дети; для вас значит имеют значение только двое старших, не так ли?
— Конечно, — подтвердила Сюзи с несколько вызывающей ноткой в голосе.
— Леону 28 лет, — сказал Мишель, вновь взяв тон покорной любезности, — это адвокат, серьезный малый.
— Холодный вид, бакенбарды и фразы! Я это вижу отсюда… дальше…
— Благодарю Сюзанна, — закричал г-н Фовель.
— У вас нет бакенбард, во-первых, затем вы прелестны и затем вы это так же прекрасно знаете, как и я. А другой?
— Другой? Гастон, — продолжал терпеливо Мишель; — ему 25 лет; его главное занятие, кажется, проедать состояние своей матери.
— Однако неглуп, этот! Затем?
— Затем есть еще г-н Ланкри, нотариус, ушедший от дел, и его дочь, г-жа де Лорж, носящая двойную фамилию с тех пор, как овдовела.
— Послушай-ка Мишель, мне рассказывали на ее счет истории… — перебил г-н Фовель.
— О! и мне также! — ответил, смеясь, Мишель.
— Расскажите их мне! — воскликнула с увлечением Сюзанна.
Мишель более не смеялся, этот вопрос его шокировал.
— Я их забыл, — возразил он холодно.
— Все равно, я их узнаю от Роберта. Г-жа де Лорж хорошенькая?
— Это как для кого, шик есть, но шик дурного тона, вот и все!
— А… затем, кто другие?
— Мой друг Жак Рео, только что женившийся и для которого я снял виллу „Ив“.
— Г-жа Рео красива?
— Прелестна.
— Блондинка?
— Брюнетка.
— А… затем?
— Сестра г-жи Рео, м-ль Шазе, очень милое дитя, Поль Рео — брат Жака…
— Очень милый юноша… О! его я знаю, — сказала спокойно Сюзанна.
Мишель сделал движение удивления.
— Вы его знаете?
— Он был в Канне прошлую зиму… мы играли в теннис, он… немного шалопай…
— Очень большой шалопай, — продолжал Тремор, обретший вновь свое хладнокровие. — Он вышел с дипломом из института гражданских инженеров скоро будет два года и окончил свою военную службу прошлую осень, но я сильно подозреваю, что он следует примеру Гастона Понмори с тою только разницей, что „проедаемое состояние“ на этот раз очень легкое, скоро будет все переварено. Жак огорчен беспечностью своего брата.
— Ба! у юности свои права! А затем, кто еще?
— Вы ненасытны, я не знаю больше никого. — Мишель истощил все свое терпение. В том состоянии духа, в котором он находился, этот разговор мог только его раздражать и мало-помалу вывести из себя.
По прежнему, опираясь обоими локтями на балюстраду, он наклонил голову на столько, что оперся ею на открытия ладони и замолчать.
— Твоя память меня сокрушает! — воскликнула Колетта. — А Лангиль, его ты забыл? Живописец, ты знаешь, Занночка? И Сенваль! Прекрасные люди, принимающие у себя всегда массу народа. И Раймонд Деплан, их кузен, друг Мишеля… Наконец, Сюзи, я могла бы еще прибавить Бокура, супрефекта, товарища прокурора, депутата округа, разных чиновников, священника и еще многих других лиц!
— О! хорошо, хорошо! Этого вполне достаточно для моего счастья! — сказала Сюзанна весело.
Улыбающаяся она повернулась к Мишелю, закуривавшему в глубоком молчании новую папироску.
— Вы не будете очень ревновать, — спросила она, — если эти господа станут чуточку за мной ухаживать.
— Ревновать? я? ах! Боже, нет, — возразил Мишель, яростно бросая спичку, которая потухла, упав на песок.
— Вы нелюбезны, мой дорогой?
— Почему? — поправился он более примиряющим тоном. — Я нахожу, что ревность оскорбительна. Я имею доверие к вашей прямоте, вот и все.
Она немного сухо рассмеялась.
— Frailty, the name is women[24], — пробормотала она тихо, и тем скользящим шагом, который временами у нее являлся, вернулась к Колетте.
— Я вижу, — решила она громким голосом, — что Ривайер — маленькая Капуя![25]
Через несколько минут, так как свежесть стала чувствительна для слишком легко одетых дам, все вернулись в гостиную и разговор продолжался, дружественный и немного вялый, как обыкновенно бывает между людьми, встречающимися каждый день. В половине одиннадцатого Мишель поднялся, чтобы прощаться. Он уезжал с одним из первых утренних поездов и потребовал, чтобы ни сестра, ни невеста не провожали его на станцию. Он дружески поцеловал Роберта, поцеловал Колетту, говорившую слишком быстро и голосом, дрожавшим уже в продолжение нескольких минут, затем он протянул руку Сюзанне.
— Я надеюсь, что вы сделаете мне удовольствие и будете отвечать на письма, которые я вам буду писать? — сказал он вежливо.
— Ну, конечно! до свидания и счастливого пути, Майк.
— Да поцелуй же ее, ведь это глупо! — сказала, смеясь сквозь слезы, Колетта.
