— Бедный братец, — сказала с ударением Колетта, — он был почти так же бледен, как ты.
Глаза Сюзанны остановились более внимательно на ее женихе.
— Значит, вы бы горевали, если бы я умерла?
Он имел силу улыбнуться.
— Какой коварный вопрос! Вы бы, значит, не горевали, если бы я умер?
— Да, я бы очень горевала.
— Но скажите мне, — спросил он, став на колени подле постели, — вы не страдаете? что вы чувствуете?
Она легко покачала головой.
— Я не страдаю. Я очень устала, затем у меня немного болит голова, вот и все. Доктор правь, Мишель, это чудо; только старик доктор неверующий. Я же благодарю Бога, защитившего меня. О! Я Ему так благодарна! У меня не было ни малейшего желания умереть. Вы Его тоже возблагодарите? Неправда ли?
— Да, Занночка.
Она улыбалась еще, такая хорошенькая, такая чистая, что слезы выступили на глазах Мишеля. Он наклонился и поцеловал завитую косу.
— Спите хорошо, — пробормотал он.
— И вы также, — ответила она тихо.
Затем, когда Тремор дошел до двери, она позвала его опять.
— А Пепа, Мишель, моя бедная Пепа?
— Она спокойно упала на все четыре ноги, ваша ужасная Пепа, — сказал он, поклявшись сам про себя не поручать более „ужасной Пепе“ свое самое дорогое сокровище.
На следующий день Сюзанна оставалась в постели очень разбитая; но на третий день доктор поздравил ее с переменой к лучшему, и так как она безропотно покорилась предписанию хранить еще полный покой в продолжение двух дней, ей было разрешено подняться.
Прибыв в Кастельфлор, Мишель нашел ее в будуаре, где она послушно лежала. На ней был один из капотов Колетты и, хрупкая, затерявшаяся в просторных складках розового сюра, с хорошенькой головкой, поднимавшейся из кружев, она получила особую прелесть хрупкости. ее глаза были еще окружены синевой. Волосы, как и накануне, были заплетены в косу, но непокорные продолжали завиваться; под их непослушными завитками на лбу угадывалась маленькая ранка, прикрытая пластырем.
В этот момент, когда Мишель входил, г-жа Фовель, стоя подле кушетки, поправляла под головой Сюзанны подушки из мягкого шелка и, видя молодую женщину такой нежно внимательной, с почти материнскими заботами, он почувствовал к ней порыв большой нежности.
— Посмотрите, сударь, — воскликнула весело Колетта, — хорошенькая маленькая девочка, играющая в больную, в платьях своей мамы.
— Это игра, действительно? — спросил сердечно Тремор.
— Почти, — пробормотала Сюзанна.
Она, казалось, хорошо себя чувствовала, завернутая в мягкий шелк, вся отдавшись покою, с головой, зарывшейся в пух подушки. Солнце проникало в открытое окно с порывами легкого ветерка; очень нежный запах цветов носился между изящными и драгоценными предметами, и Сюзанна наслаждалась, чувствуя себя искренно любимой Колеттой, г-м Фовелем, детьми, всеми друзьями, которых она не видела, но которые прибегали в Кастельфлор, чтобы справляться о ней, любимой в особенности этим серьезным и иногда таким суровым, сделавшимся внезапно очень кротким, почти нежным женихом.
— Она такая же розовая, как ее платье, — заметил молодой человек с улыбающимся взором, обращенным то к Сюзанне, то к Колетте.
Молодая девушка, довольная, засмеялась.
— Майк, — сказала она, — вы начинаете делать комплименты; приятно быть больной!
Она посмотрела на Мишеля, затем продолжала:
— Но скучно оставаться спокойной по приказанию, когда у тебя в жилах ртуть! Два дня, подумайте только!.. Майк, вы будете такой же любезный, как Колетта, вы останетесь подле меня весь сегодняшний день?
— Если вы хотите.
— И весь завтрашний день?
— Весь завтрашний день. Я отправлюсь в Париж с Робертом только через пять дней, когда вы совершенно поправитесь.
Он улыбался. Сюзанне хотелось добавить: „чтобы меня развлекать, вы будете за мной ухаживать… вы знаете, как на неудавшейся прогулке!“, но она удержала эту фразу; она чувствовала, что ответ Мишеля может ее разочаровать, а у нее не было сил подвергнуться риску. Затем, благодарная Мишелю, что он отложил свой отъезд, она сказала:
— Колетта, в сравнении с твоим братом милосердный Самарянин был совсем незначительной личностью.
— В самом деле, большая заслуга с его стороны провести день подле тебя. Этим меньше всего можно меня удивить, — возразила Колетта.
Сюзанна подняла глаза, чтобы видеть Мишеля, сидевшего немного сзади ее.
— Другие подумали бы, может быть, как ты, но Мишель!
Настоящая Сюзи была еще очень живуча. Это именно ее взгляд робко поднимался к Мишелю, ища опровержения, но Мишель, который поклялся себе совсем не потворствовать этому кокетству, предпочел молчать; но откинутая на спинку кушетки рука его невесты была совсем близко от его лица, и так как он не мог противиться искушению прижаться к ней губами, молодая девушка нашла ответ достаточным.
