Я отрываю их от руля и разглядываю. Белые аж. Неприятно покалывает.
Закрываю глаза.
«Я думала, ты меня бросил».
«Ты с ума сошла?»
Голос Адама звучит в ушах так отчетливо, будто я слышу его наяву. Теперь болезненные покалывания по всему телу. Перед глазами темнеет.
Его больше нет. Нет. И никогда, боже, никогда не будет.
Я хватаю Ромкину толстовку и прижимаю ко рту. Сознательно затыкаю себя кляпом, стискиваю ткань зубами и кричу. Беззвучно кричу от боли и ужаса.
Его нет. Совсем нигде нет.
Я закатываюсь в немой истерике. Плечи опускаются под тяжестью нахлынувшего горя. Пополам сгибает, и я падаю на пассажирское сиденье, утыкаюсь лицом в детскую кофточку и глухо рыдаю, стараясь не всхлипывать. Не разбудить. Не напугать.
Горе — страшно. На него жутко смотреть, невыносимо рядом с ним находиться. Справляться? Справляться я, кажется, так и не научилась.
Почему ты ушел? Почему именно ты?!
Как горько. Как ужасно горько без тебя. Как же я без тебя, родной мой, хороший?.. На секунду подумала, что это ты. Что жив. И размотало опять.
А как не думать? Как мне не думать и не надеяться? Я, дура у тебя болезная, после всех доказательств продолжаю сомневаться.
Взрослая же. Мать двоих детей. Бизнесом занимаюсь.
Адам. Боже мой. Адам.
«Ты с ума сошла?» — Его голос эхом бьется в висках, разносится по нервным окончаниям.
Возмутился тогда после боя, что решила, будто бросил меня. Не сдержал свое слово, хотя обещал защитить и из беды вытащить. Он так искренне тогда возмутился, к груди прижал. Крепко прижал. Избитый был, агрессивный, а больно не сделал. Просто согрел. В бои эти полез, чтобы меня спасти. А я ведь, когда арестовывали, подумала, что он от меня отказался. Привыкла, что все меня бросают, предают, уходят. Вот и Адам тоже. А он: «С ума сошла?» И я поверила. Поверила, что он всегда будет. Будет в этом отеле, будет в моей жизни, такой сложный и такой понятный одновременно. Я ему поверила тогда.
«Да как ты мог, Адам?! — тихо вою я в кофточку нашего сынишки. — Как ты мог уйти, когда у тебя была я? Твоя девочка, глупая и беззащитная. Почему ты не предвидел угрозу?»
Писк позади резко приводит в чувства. Обрушивает на меня реальность.
В ушах шумит, в груди больно.
Я так сильно плакала, что не сразу могу теперь остановиться.
Рома проснулся — узнаю по интонациям.
Он мой старшенький.
Я стараюсь дышать размеренно.
Сейчас, малыш, сейчас мама будет. Сейчас мама включится. Еще пару секунд, маленький.
Аж знобит, надо же. Глазам поверила, показалось, что это Адам. Я поспешно размазываю по лицу соленые слезы.
Мама уже почти с тобой.
Кожу неприятно стягивает, но это ерунда. Беру бутылку с водой, пью.
Рома болтает на своем, куксится, чуть не будит брата. Дотянулся до погремушки и швырнул в него, вот засранец мелкий.
Меня снова и снова пронзает отголосками ужаса. Это уже не стрелы отчаяния, а так, зубочистки тоски. Потеря была полтора года назад. Я живу.
Вот и живи. Есть для кого.
Ромка начинает плакать.
Руки дрожат. На мгновение совершенно теряюсь, не понимая, что мне делать. Затем плескаю на ладонь воду, немного пролив на сиденье, и умываюсь.
Вдох-выдох. Я улыбаюсь и оборачиваюсь:
— А кто у нас проснулся? Что это за солнышко, что за лучик света? Это что за мальчик сладкий? А это мамин лучик, это мамин мальчик!
Увидев меня, Рома тут же успокаивается и улыбается в ответ. Добродушно и искренне, точь-в-точь как Адам на том единственном детском фото. Только более уверенно, что ли. От моих мальчиков никто не отказывался, я как только после кесарева в себя пришла, сразу к ним поползла. Чтобы не думали, будто мамка бросила.
Эта улыбка греет, как солнце, ей-богу. Только сердце болит еще, стучит быстро.
Надо держаться. Жить. Сука, жить надо, растить парней.
Все, собралась!
Я хлопаю в ладони, разогреваю их — и по лицу.
— Массаж, видишь? Массаж мама делает.
Сын повторяет, я наклоняюсь к нему между сиденьями и чмокаю в лоб.
Давно такого не было. Уже месяцев шесть, как я не «узнавала» Адама на улицах в разных концах региона. Не гналась за незнакомыми мужчинами.
Рома сладко потягивается, и я целую его в ручку, в пухлые щечки по очереди. Жадно вдыхаю запах. Продолжая при этом тихо болтать и успокаивать.
— Ты проголодался? Сейчас пообедаем, малыш. Сейчас мама тебя накормит… Ага, и брата все же растолкал. Доброе утро, Яр, он тебя разбудил, да? Как обычно все. Когда уже он съедет в свою комнату, да, малыш?
Руки трясутся. Черт, в таком состоянии я расплескаю смесь. Надо успокоиться.
Это был не он, разумеется.
Он не придет.
Никогда не придет.
Ты сама по себе раз и навсегда. Он обещал, но обманул.
Боже. Боже мой. Пуля в лоб, Адам. Что ты думал в тот момент?
Я торопливо вытираю глаза, снова целую детей и возвращаюсь за руль. Включаю их любимый плейлист. Пою сама.
Пою-ю! Весело и счастливо. Хохочут ребятки.
— Сейчас пообедаем! Юху-у! — восклицаю я радостно. — Сейчас до квартиры доберемся и пообедаем! В банк уже потом поскачем. Дела подождут, обед должен быть по расписанию.
