На следующий день утром, заплетая княженке косу, Малка со вздохом сказала:
— А до чего сладко земляникой пахнет в лесу!
— Так ведь отошла уже земляника? — удивилась Велька. — И когда это ты успела в лесу побывать? Одна, что ли? Ну, говорили же…
— Да я тут, рядышком. А пахнет, вот верьте мне, так, что прямо голова кругом.
— Другими какими ягодами, может? — заметила боярыня Любица, которая, конечно, была тут, перебирала ленты в Велькиной шкатулке. — А может, просто поздняя тут земляника, бывает ведь.
Что пахнет именно земляникой и ничем другим, они убедились, когда умывались над ручьем. Ветер чуть подул из леса — и запахло, сладко так, упоительно.
— Чувствуешь? — повернулась княженка к Любице.
— Да, — та удивленно оглядывалась, шаря глазами по траве, — надо же…
— Вот бы набрать? А, Любушка? Одни не пойдем.
— Ну да, дружину возьмем у воеводы — и по ягоды! — хмыкнула боярыня.
— А то и так с нами не дружина! — рассмеялась Велька.
Дружина не дружина, а десятка два кметей широким кольцом окружали стайку женщин и девушек, что отправились к ручью да по окрестным кустикам. Держались поодаль, конечно, но никому чужому не подойти.
— Пойдем поглядим, — потянула Велька Любицу, — немного, вон туда, на ту полянку! — идти дальше она бы и не стала.
На полянке земляники не было.
Лес кругом стоял яркий, по-утреннему звонкий и радостный, солнечные пятна лежали на траве, и голова кружилась от пряных лесных запахов — трав, цветов и земляники, да, именно ее! Хотелось дышать глубоко, и смеяться, и идти дальше в лес вдоль ручья… казалось, что там ждет что-то необычайное, дивное, и бояться нечего, потому что только добром и светом был наполнен сегодня лес…
— Оттуда ветер, — Велька показала вдоль ручья, — поглядим? Немножко совсем?
Она огляделась, убедившись, что люди были кругом, со всех сторон доносились голоса, мелькали яркие одежды женщин.
— Пойдем, — нехотя согласилась Любица, — вон до тех деревьев, не дальше.
Земляники и там не было.
— Ну, дальше не идем, возвращаемся, — решила Любица, и Велька со вздохом послушалась.
А так хотелось бы посидеть тут, у ручья, помолчать, слушая только этот привычный, любимый лесной гомон, который и не шум вовсе, и целый век можно его слушать — не надоест. Дома, в Сини, она могла хоть на полдня, хоть на день в лес одна уйти, и никто бы не перечил. Когда была жива бабка, та всегда знала, где Велька, если надо было — находила сразу. А когда осталась княженка одна, все домашние привыкли уже не беспокоиться попусту.
— Возвращаемся, — Любица решительно повела ее обратно, — и без ягод обойдемся, и так ты у меня ягодка, а в Карияр приедешь, там небось сластей тебе наготовлено да орешков в меду всяких, надоест лакомиться! — приговаривала она. — Ну ты к Горибору-то пригляделась, ягодка, может, улыбнешься ему раз-другой? Знаешь, а ведь и Яробран тоже хорош! Он точно моложе, так и ты меньшая дочка. Он добрый будет муж, покладистый, вот увидишь.
— Надоела ты мне, Любушка, ну как банный лист! — смеялась Велька. — Погляди сама, я им не нужна никому.
— Да ты ведешь себя так, что им и подступиться боязно! А вообще, в чем дело, дорогая моя? Иногда так смотришь… Тебе хоть когда кто нравился уже? Может, до сих пор о ком вздыхаешь, оттого тебе и женихи не надобны?
— Скажешь тоже… — Велька покраснела, отвернулась.
— Да с тебя станется! А как иначе такое понимать? Глупенькая, — она понизила голос, — да многие, бывает, нравятся, и что с того? Замужество — другое совсем. Если о каждом, с кем на Купале переглядываешься, ведь год тужить… Такого добра возами считать!
— А ты откуда знаешь? — встрепенулась Велька.
— Я-то? — хихикнула Любица. — Я и не знаю, да вот ты сама призналась! Влюбилась в кого на эту Купалу?..
Велька потупилась, покраснела.
— Да не страшно, — Любица ее обняла, — потом весело будет вспоминать. Если развела вас Лада с тем парнем, значит, не он твоя судьба. Вот с мужа сапоги снимешь, и все былое уйдет.
— У тебя все ушло? — не удержалась Велька. — Вовсе никогда оборотня своего не вспоминаешь?
И пожалела, что не удержалась, потому что разом потемнели синие глаза боярыни. Но все же Любица ответила:
— Он моим никогда и не был, лишнего не выдумывай.
— А нас Лада и не развела вовсе, — как само сорвалось с Велькиного языка, — он тут… то есть в ту же сторону едет, с тем обозом, что нас обогнал, — помнишь? И в Нави он со мной был, уж не знаю, как смог. Он помогал мне там, плохо было бы без него.
— Не шутишь? — Любица потрясенно поглядела на Вельку. — Правду говоришь?
— Да какие тут шутки! Только, Любушка, Ладой Светлой тебя прошу, не говори никому! Обещай!
— Обещаю, обещаю, никому ни словечка не скажу. Только ты уж мне все расскажешь как есть? — Любица, кажется, встревожилась. — Он купец, что ли? Уж не мечтаешь ли ты о нем, Огнявушка моя?
Велька и досадовала на себя, что проговорилась, и в то же время ей приятно было рассказать о своей недозволенной любви. О любви, как и о горести, молчать не хочется. И что Любица тайну не выдаст, она не сомневалась. Не выдаст, но мешать может…
