Велька вспоминала купца, что продал ей обручье с изображением рысей. Вот оно, и сейчас на руке, она его и не снимала почти. Как блестят на солнце глаза из зеленых камушков! Тот купец рассказывал, какой народ хороший в Лесовани живет, и что невестка у него оттуда, и торгует он с ними, и все всем довольны. А тут такие страсти — воровать людей на дороге…
Долго ждали княжичей и дружину. Вернулись те ни с чем.
— Потеряли след. Как птицей улетела! Как так можно, она не птица! — сердясь, рассказывал Горибор.
Волкобой, такой же измученный беготней по лесу, как и все, лежал у его ног, положив морду на лапы. Кажется, он воспринимал случившееся как личную обиду — от него, от его чуткого носа в лесу скрылись!
Маленькая круглолицая девушка, незаметная среди других, молчаливая и старательная, с еле заметными рябинками на щеках и длинной рыжеватой косой, тихо ушла в лес и не вернулась. Мало того — улетела как птица!
Ее не охраняли так, ее вовремя не хватились.
В этот день уже не поехали дальше. Выставили двойные дозоры вокруг лагеря. Все оглядывались, искали глазами друг друга. А княжичи, как ни странно, вдруг разом забыли сторониться, Ириней с Яробраном устроились рядом с их шатром, и Волкобой тут же растянулся. И Велемил подошел, присел рядом.
— Не птицей она улетела, девка эта, — заметил он, — волшба, не иначе.
— Еще и волшба. Только нам и не хватало… — нахмурился Ириней. А ну как они свои запахи скрывать умеют? Волшбой? Мы их не учуем, как ни старайся.
— Я не учую, так услышу, — возразил Яробран, — знать бы еще, кто они, кого ждать.
— Не посидишь ли с нами, боярышня? — позвал Ириней княженку, стоявшую поблизости. — Уважь, — впервые после снятия приворота он заговорил с ней.
Совсем как раньше.
Велька с Любицей сели рядом на поваленный ствол.
— Мы с Яробраном… одной крови, в общем, — пояснил Ириней Вельке. — Люди с такой кровью на лесованскую волшбу труднее поддаются. Мы сами за тобой присматривать будем.
Велька его поняла. Любица, судя по всему, не очень, потому что она вопросительно посмотрела на Вельку.
— А я? — напомнила Велька Иринею.
Она ведь тоже немного оборотень, как выяснилось.
— А ты, сестрица, кто бы ни была, еще арья, как оказалось, — сказал Велемил, — хоть на какую-то часть, все равно. Ты десятка других девок стоишь, для жертвы богине, я имею в виду. И манок у лесованцев на такую, как ты, и настроен, тебе труднее устоять, чем кому другому.
Манок… Манки охотничьи Велька видела, это вроде дудочки.
— Почему это? — Велька больше удивилась, чем испугалась. — Я же огневая волхва, такие, как мы, богине служим… ну, то есть бабки мои служили, говорят.
— Да кто же знает почему? — усмехнулся Велемил. — А только если арью, даже смеска, в жертву богине покупать, то пятьдесят гривен или больше отдать надо. А обычная девка-холопка знаешь сколько стоит? Куда как меньше.
Да, меньше. Раз в десять.
— Выходит, я дорого стою, почти как моя лошадь! — невесело пошутила княженка.
Княжичи переглянулись, улыбками обменялись.
— Лошадь богине не нужна…
— Ты не бойся, — добавил Ириней, — я думаю, они уже не станут продолжать, потому что поймали одну. И мы будем настороже…
Этой ночью Вельке не спалось. И Вируту жалко было до слез. Ее не уберегли… не берегли потому что. Смотрели во все глаза за ней, за княженкой, и то она чуть не попалась, а вот Вирута… Почему она на этот зов пошла? Где-то она сейчас, что с ней случилось? В жертву огневой богине… и думать-то об таком страшно.
«Ты не бойся… они уже не станут продолжать…»
Вроде и не была виновата Велька в том, что случилось, а казалось ей, что была.
Многим в лагере этой ночью не спалось, голоса доносились снаружи, даже песни — только это было никак не веселье. Костер горел прямо у входа в их шатер, Ириней с Яробраном сидели там, не уходили. Волкобой, когда она шла спать, лизнул ее в щеку, как доброй ночи пожелал, он теперь всегда так делал, с тех пор, как помирились. Лизнул, и растянулся у костра рядом с княжичами, но ближе к шатру. Велька ежилась, вспоминая, каким гневным, страшным показался он ей сегодня в лесу, если бы не знала, что это Волкобой, еще как испугалась бы.
Ириней сказал, что они с Яробраном одной крови, с намеком так сказал, чтобы Велька поняла. Значит, Яробран тоже с кровью оборотней, и они с Иринеем — дети князя от второй княгини. Велемил, значит, от первой. И Горибор… получается, он второй сын князя Веренея? Но Горибор уже женатый, а вот у них дома, например, принято, что старший сын женится первым, даже если и меньшицу берет. Может, в Карияре иначе?
И Чаяна не спала, оттого что Ириней был так близко.
— Сестричка! — окликнула она Вельку. — Как думаешь, он простит меня?
— Простит, — уверенно ответила Велька, — он не из тех, кто злое на душе долго держит.
— Ты так думаешь? А…
— Но любить тебя не захочет, — честно ответила Велька, предваряя вопрос, — уж прости, Чаянушка, а, по моим мыслям, так выходит. Если я ошиблась — не взыщи.
— А резы что же? — вздохнула та жалобно, со слезой.
Опять…
— Не знаю.
