И как быть? Тайком от всех разобраться — непросто. Значит, только Воевне признаваться, и шуму будет, и ей самой во вред пойдет, эти свидания ведь им с Венко и нужны, а больше никому. Вот с Венко она при встрече спросит, тоже, вздумал тайком, за ее спиной, такие дела делать!
— Это заговор, чтобы мне не спать, — объяснила она Любице, — чтобы могли мы встретиться… с Венко моим. Я не знала.
— Кто-то из наших мудрит? — та сразу вникла в суть. — Вот я… Да только ведь…
— Да, вот именно. Не говори никому, а приметишь что — мне скажи, хорошо?
— Ладно, Огнявушка. Теперь каждую твою рубаху просматривать буду! И кто бы мне загодя сказал, что невесту к жениху отвезти хлопотное дело? А вы… Ну что с вами делать? Как его там… Венко твоего, если изловят тут ночью, точно не помилуют. Это вы понимаете? Пусть лучше будет здоров да счастлив от тебя подале.
— Люб он мне, — сказала Велька, — и слов не подберу, как сильно.
— Люб, и сильно… да когда вы успели-то?
— Погоди, Любушка. Он у меня обручье нынче попросил.
— Точно парень разумом скорбный! И что ты?.. — Любица схватила Вельку за руку, убедилась, что девичье обручье на месте.
— Я не дала. Не решаюсь я, Любушка. Люблю его, а через батюшкину волю переступить не могу. Я, сколько себя помню, только и слыхала, что мой первый долг — по родительской воле замуж выйти. Как же мне теперь иначе?
— И нельзя иначе! — Любица нахмурилась. — Это только на беду и тебе, и ему, и всем! Сразу говорю, все, что от меня зависит, сделаю, но не позволю.
Это Велька уже слыхала, и не раз. Это понятно. Венко вот иначе мыслит, и не сомневается даже.
— Мне еще что-то выбирать придется. Только не женихов, другое. Чтобы бегать кобылицей и летать серой утицей…
— Что?! — раскрыла глаза Любица. — Ты о чем это?
Велька только рассмеялась, хоть весело не было.
— Не знаю, Любушка. Узнаю, так расскажу.
Она вышла из шатра. Волкобой лежал рядом, у самой холщовой стены, сразу поднял голову и на нее поглядел. Она подошла, присела рядом, погладила пса.
— Никак, Волкобоюшка, наши секреты подслушивал? Ты хоть никаким татям не служишь?
Тот тявкнул и посмотрел обиженно. Велька рассмеялась и опять потрепала мохнатую шею, прижалась к ней щекой.
— Нет, ты меня не обманешь, я знаю. Тебе верю.
А сердце отчего-то сжалось. Выбирать, да… что — неизвестно, но скоро уже. Вот-вот. Хоть бы уже скорее, что ли?
К вечеру доехали до реки. Широко она текла, неспешно, средь лесистых берегов, берега мост соединял хороший, широкий, из старых, потемневших бревен — видно, не срывало его каждым весенним половодьем.
Кариярцы разом повеселели. Боярин Мирята Веденич довольно бороду погладил, сказал, взглядом меряя путь вниз по склону до самого моста:
— Ну вот, уже и рукой подать до дома. Переправимся завтра, вдоль реки поедем по тому берегу, глядишь, ладьи встретим, что князюшка наш прислал. Я ему уж отправил весточку. Дальше по реке поедете, боярышни, на воде вас никакие лесованцы не достанут.
Боярыни переглядывались, довольно кивали — по-всему, новость была хорошая. Велька не радовалась, она по воде ездить никогда не любила, лучше уж верхом, по берегу, до самого Карияра. Но у нее не спросили.
Все равно, радоваться следовало: большая часть долгого пути осталась позади.
Княжич Яробран, остановивший своего коня рядом, приветливо улыбнулся Вельке.
— Просьба у меня к тебе есть, боярышня, уважь.
Велька против воли вздрогнула, ладонью обручье свое, из-под рукава выскользнувшее, закрыла.
Просьба — не обручье ли просить станет?..
Тут же спохватилась, покраснела густо. Яробран рассмеялся, как будто все понял. Хотя почему как будто? Не глупый он, конечно, понял.
Сказал мягко:
— Знаю, у тебя бальзам чудный есть, что раны затягивает. Давала ты нашему лекарю, да тот все уже истратил. Может, угостишь меня?
— Конечно, дам, — сказала она, — ты поранился?
— Не я, брат. Ириней. Ничего, поцарапался просто.
— Да как же? Мне бы посмотреть, — встревожилась Велька.
— Ничего страшного. Тебе его царапины лечить — только докука, и сестрица твоя… — он замолчал, улыбнулся.
Велька сердито сжала губы. Что за намеки? Нехорошо. Можно подумать, все глядят на них с Чаяной и сестриной ревностью забавляются. А рядом Велемил еще, ему-то как неприятно!
— Я посмотреть должна, а то мало ли, что за рана, упустим, нагноится еще, — сказала она упрямо. — Уже плохо заживает, раз про бальзам спрашиваешь? Вот покажете рану, и бальзам дам.
— А если у него рана в таком месте, какие девкам не показывают? — пошутил парень. — Только в смущенье брата введешь!
— Если бы он на ежика ненароком сел, я бы уж знала! — усмехнулась Велька. — Но он день верхом ехал, и хоть бы что!
— Ладно, убедила, придем вместе, полечишь. Может, и я на что пожалуюсь. Порешили, сестричка, — кивнул и в сторону отъехал.
— Сестричка?! — усмехаясь, повторила Любица, которая, конечно, тоже тут была. — Это как же понимать?
Возможную невесту сестричкой не величают.
