Взгляд судорожно метался, стараясь оценить возможности для сопротивления, но дела мои были катастрофически плохи. При одновременном нападении такого количества воинов с такого расстояния у меня практически не было шансов выжить. Отступать было не куда. Со всех сторон щетинились и напирали шпаги. Начался настоящий хаос из тел и клинков.
Скользнув на Ту Сторону, где время замедлялось и текло по иным, неведомым мне законам, пространство делалось вязким, как кисель, а звуки отсутствовали вовсе, будто внезапно напала глухота, я наносила один удар за другим в узкие щели между доспехами, перерезала горло и срезала пальцы, сжимающие угрожающее мне оружие. От ответных ударов легко уклоняясь, то бросаясь в сторону, то нагибаясь. Это было несложно, потому что на изнанке мира всё замедляло движение почти до полной остановки, и лишь я одна продолжала двигаться.
Когда я выпала в реальный режим времени, мостовая была усеяна трупами. Алым пятном выделялась отрубленная, все ещё судорожно сжимающая клинок, кисть руки. В нескольких шагах один из наёмников орал, как резанный, зажимая культю, из которой фонтаном била ярко-алая кровь.
Я по-прежнему была окружена. Сразу две шпаги задели бока. Боль была далекой и одновременно обжигающей. Четверо воинов навалились на меня разом, вынуждая непрерывно наносить удары, то колющие, то рубящие, как получится.
Раны мои, впрочем, не тяжелые, сильно кровоточили. Я чувствовала, что вместе с кровью теряю и силы. Это заставило меня действовать ожесточённее.
И снова я на обратной, беззвучной изнанке мира. И снова у одного моего противника пронзена грудь, а у другого свернута шея.
Неожиданно я поняла, что на меня никто больше не нападает. Словно невидимая рука перелистнула страницу, и я оказалась в безопасности. Только что звенела сталь, летали боевые пульсары, а теперь я стояла на скользких от крови камнях и смотрела прямо на Сиобряна Дик*Кар*Стала.
Он возвышался надо всем на своём черном, арабском скакуне. Лицо его было совершенно бесстрастным, лишь в глазах горел мрачный огонь.
— Ваше Величество… — пробормотала я с облегчением.
Мир начал двоиться в моих глазах. Он раскачивался все сильнее, будто я стояла на огромных качелях.
— Ваш сын пытается убить меня, ваше величество… — бормотала я, почти бредя. — Наверно, ему не понравилась моя набожность? Особенно, когда я стремлюсь унять свой религиозный зуд в Хрустальном Храме, — истерично смеялась я, обседая на подхватившие меня руки. — И то, что я могу подарить вам нового наследника трона ему тоже не понравилось, ваше величество…
Честно говоря, я уже плохо соображала, что творю.
Мне ещё только предстояло осознать и смириться с мыслью, что безопасность, в которой я уверила себя, мнимая, что она существует только в моём воображении. Меня белым днем чуть не убила банда головорезов, которым оказалось глубоко плевать на то, что я королева.
Я смеялась, как сумасшедшая. А что мне оставалось? Плакать? Заламывать руки? Проклинать? Я предпочитала смеяться. Истерично и иронично, словно издеваясь над этим жестоким, одновременно рассудочным и безумным миром, в котором вместо одной лун их зачем-то светило три.
Я смеялась, пока не потеряла сознание.
В голове было пусто, я словно летела в этой пустоте неведомо куда. Потом зазвучали приглушенные, взволнованные голоса. И не поймешь сразу, далеко говорят или близко? Едва уловимо пахло горьким парфюмом.
Полностью я пришла в себя уже лёжа на кровати. В комнате закрыли все окна. В камине горело высокое пламя, распространяя удушливый жар. Дышать было нечем.
— Откройте окна! — потребовала я, пытаясь подняться с подушек.
Но чья-то рука уперлась в плечо, принуждая вернуться на место. Прохладный край чаши коснулся моих пылающих губ.
— Пейте, ваше величество, пейте, — шептал человек в тёмном балахоне. — Это обезболивающий отвар. Он облегчит боль, поможет успокоиться нервам и угомонит сжигающий вас внутренний жар.
— Мои нервы в порядке. Боли я почти не чувствую. Пить ваше пойло не стану. Дайте воды.
Цокая языком и недовольно качая головой, старик всё-таки не осмелился мне перечить.
Вода показалась сладким, как мёд, бальзамом, пролившимся на мои губы.
— Если ваше величество не жалуется на боли от раны я осмелюсь доложить королю, что вам стало лучше? — начал лекарь, перебирая руками четки. — Он оставил чёткий приказ. Сказал, что желает говорить с вами сразу же, как только вы…
— Скажите его величеству, что я буду рада его видеть, — перебила я эскулапа, не в силах дождаться конца его бесконечной, монотонно-усыпляющей речи.
Сиобрян навести меня, не прошло и четверти часа.
Выглядел его величество не лучшим образом. Лицо побледнело и осунулось, веки припухли, глаза подернулись дымкой усталости. Свет, падающий из камина, словно углублял морщины, пробороздившие его лицо.
— Лекарь заверил меня, что ваши раны поверхностны, хотя и сильно кровоточат, — тихо проговорил король глубоким и в то же время глухим, голосом. — Не волнуйтесь, вы скоро поправитесь, моя королева.
— Беспокоят меня не раны.
— Что же, в таком случае?
