— Дело не в том, что вы некрасивы, мисс Гибсон. Я же говорил, у вас множество положительных черт: чистая кожа, выразительные глаза и манящие губы. Ваша проблема, моя дорогая, в отсутствии индивидуальности, с помощью которой вы смогли бы привлекать внимание мужчин вроде меня. Хотя это скорее обаяние. Женское обаяние. Именно на это эфемерное обстоятельство мужчины слетаются к некоторым женщинам, как бабочки к пламени свечи.
Генриетта нахмурилась:
— Вы же не хотите предложить мне подражать тем девушкам, которые хлопают ресницами, глядя на мужчин, расточают комплименты их уму и соглашаются со всем, что бы те ни сказали? — Она сморщила носик от омерзения. — Даже если я стану заигрывать и расточать ласковые взгляды только вам, вряд ли сумею выглядеть достаточно убедительно, как мне кажется.
Дебен рассмеялся, Генриетта тут же замолчала.
— Боже мой, конечно нет! Вы должны в любых обстоятельствах оставаться самой собой, такой же откровенной, как и всегда. Вам просто нужно быть чуть более женственной.
— И как этого добиться? Вы же не собираетесь, надеюсь, мне советовать носить платья с глубоким вырезом и гримировать лицо?
— Так поступают только отчаявшиеся особы, — сухо ответил он, — готовые вцепиться в любого мужчину, обратившего на них внимание. Нет, я планирую заставить вас острее осознать свои женские чары. Лишь когда вы научитесь понимать и признавать свою сексуальность, другие мужчины увидят, что именно меня в вас привлекает.
— Признать мою с-с-с… — Генриетте наконец удалось высвободить руку. Ее щеки залились жарким румянцем. — Что именно вы предлагаете? — прямо спросила она.
— Не нужно на меня так смотреть, — ледяным тоном заявил Дебен. — Вы же не думаете, что я намерен надругаться над вами прямо на этом диване?
— Н-нет, но…
— Никаких но, мисс Гибсон. Либо вы доверяете мне свое превращение в женщину, способную одним лишь взглядом очаровать мужчину, либо нет.
Он может ее этому научить? Неужели!
Да, это возможно. Она ведь своими глазами видела, как ловко мисс Уэверли околдовала Ричарда. Даже Милдред обладала мистической силой привлекать к себе и очаровывать мужчин, держа при этом на некотором расстоянии от себя. Генриетта полагала, это происходит от того, что ее кузина красива. А лорд Дебен утверждает, что здесь скрывается нечто большее.
— Вы доверяете мне, мисс Гибсон?
Она посмотрела в его жесткое лицо. Если ответит отрицательно, он встанет и уйдет.
— Если бы я вам не доверяла, не сидела бы сейчас в этой комнате за закрытыми дверями, — резонно возразила она. — Просто я не понимаю, как…
— Да, я знаю, что вы не понимаете. Именно поэтому вам нужно довериться мне. Позвольте мне научить вас лучше узнать собственное тело и силы, которые в нем сокрыты.
— Научить меня лучше узнать собственное тело? А как это поможет?
— Неужели не понимаете? — Его глаза, иногда напоминающие отполированный гагат, смягчились, и Генриетта вдруг подумала, что могла бы утонуть в их глубине. — Если бы вы осознавали себя как женщину, умение привлекать внимание мужчин пришло бы совершенно естественным образом.
— Не понимаю, что вы имеете в виду. — Генриетта недоумевала, отчего ей вдруг стало так тяжело дышать? — Разумеется, я знаю, что я женщина.
Дебен отрицательно и почти с сожалением покачал головой:
— Нет, мисс Гибсон. Хотя вы и обитаете в теле взрослой женщины, во многом вы по-прежнему остаетесь маленькой девочкой.
— Это не так!
— Увы! Тогда на балу вы не воспользовались никаким видом оружия из богатейшего арсенала женщины. Вы ходите и говорите как мужчина, а не женщина двадцати двух лет, получившая хорошее воспитание.
Дебен приложил палец к ее губам, пресекая возражения.
— Вдобавок, моя дорогая, любой опытный мужчина сразу же поймет, что эти невинные губки еще не знают поцелуев.
— Но это не так. Я хочу сказать, что они знают. То есть меня уже целовали!
— Без какого-либо положительного результата, — ухмыльнувшись, парировал он. — Это конечно же был какой-нибудь неуклюжий мальчишка, а не взрослый мужчина, в противном случае вы не казались бы такой нетронутой.
Нетронутой? Поцелуй Ричарда привел ее в такое замешательство, что она последовала за ним аж до самого Лондона.
— Следовательно, — бархатным голосом продолжал Дебен, — если я вас поцелую, вы уже никогда не будете прежней.
— Да вы самый заносчивый мужчина на свете!
— Нет. Я просто искренний. Так вот, если я вас поцелую, то сделаю это так, что вы не сумеете в дальнейшем смотреть на губы мужчины с прежним безразличием и, разговаривая с любым мужчиной, не сможете удержаться от мысли, сумеют ли и его губы оказать на вас такое же магическое действие, как мои. Ваш взгляд будет задумчиво прикован к его рту. И мужчина тут же поймет, что вы мысленно оцениваете его, прикидываете, каково было бы поцеловать его. И тогда он испытает неодолимое желание продемонстрировать вам это.
