Но сей плакат привлек внимание еще одного человека. Это была пышнотелая красивая женщина, вышедшая следом за упырем из харчевни. Женщина сорвала клочок потрепанной бумаги и поспешила за эрулом, стараясь держаться в тени низких заснеженных крыш.
Бордель «Райское яблочко» был неплох… весьма!
Чистенькое беленькое здание. Внутри зеркала, красный бархат, тяжелый дух ароматических свечей. Посверкивало серебро и хрусталь. С претензиями бордельчик — о…
— Ой, господин, спят девочки-то еще… раненько вы! — закружилась вокруг Алекса востроносенькая мадам Лепаж, хозяйка сего храма удовольствий.
— Так разбудите! — улыбнулся вампир.
Надо бы выгнать наглого раннего клиента, но ощупав высокую фигуру эрула опытным взглядом и оценив его платежеспособность, мадам передумала:
— Но подождать вам придется полчасика, милый! — полился елейный голосок хозяйки.
«Милый» на «подождать» всячески согласился и вольно развалился в бархатном кресле, закинув ногу на подлокотник.
— Вы каких прелестниц предпочитаете, господин? Помоложе, постарше? Стройных, в теле? Экзотику, классику?
Алекс на слове «классика» удивленно изогнул бровь и ответил:
— Приведите штуки четыре в теле, лет, эдак, от восемнадцати. Классику… Да! классику!
И потянулся к налитому в графин алдарскому коньяку.
Ровно через полчаса (вот что значит уважаемое заведение) привели четырех пышных классических «прелестниц». Розовощеких, теплых ото сна, сисястых.
Трое кокетливо лыбились, а одна с мистическим ужасом, окаменев, смотрела на эрула.
Тот встал, пробормотал какое-то грязное цветистое ругательство и, не обращая внимания на остальных трех, взял за руку окаменевшую испуганную девушку.
— Вот эту беру! Где ее комната?
— Может, господин хочет, чтоб остальные смотрели? Или еще девушку? — накручивала прайс лист мадам Лепаж.
— Нет!! — рявкнул эрул. — Где ее комната?!
Мадам, поджав губки, повела эрула с его добычей в нужную комнату.
Алекс с грохотом захлопнув дверь, с размаху смазал пощечину белобрысой «прелестнице».
Та упала на пол, заплакала.
— Что, Люсьенка, сучка бесноватая, докатилась??!! Где конь, мразь деревенская??!! И только посмей соврать, я правду знаю!!! — зашипел эрул, стоя над девкой и сжимая кулаки.
— Волки за ним погнались… пал он… Прости меня, прости, Алекс… — Люсьенка вцепилась в его штанину.
— Я тебе не «Алекс», а «господин»!!! — почти заорал вампир от злобы и неудовлетворенного желания, которое еще больше подогревало его бешенство.
Он смотрел на девушку у его ног, прикрытую лишь волосами и тонкой полупрозрачной тканью, сквозь которую просвечивали розовые соски.
— Давно здесь? — спросил эрул, расстегивая ремень.
— Вчера пришла… — захлюпала носом девушка.
— А что так? — хмыкнул мужчина.
— Обокрали меня, кошель с деньгами срезали на рынке…
— И поделом тебе!! — заметил эрул, стягивая рубаху. — Сколько мужиков было?
— Нисколько… — зарделась недоведьма.
— Ты девственница, что ль? — засмеялся упырь.
— Да, господин… — опустила голову девушка.
— Тем хуже для тебя. — криво улыбнулся эрул.
Последующее Люсьенка помнила плохо…
Помнила лишь тяжесть его тела. Его пальцы, стекающие по ее бедрам. Клыки, прикусившие сосок. Что-то твердое и горячее, что лениво и не спеша терлось об ее клитор, вызывая дрожь тягучего удовольствия. Помнила саднящую, тугую боль своего лона, когда эрул вошел в нее. Вошел длинным протяжным толчком. Лоно звенело и ныло… Толчки становились все более жесткими, напористыми…
Помнила, как вампир зарычал, запрокинув голову.
Помнила, как капала ее кровь на простыню…
А потом… Потом все резко оборвалось…
Какие-то чужие люди в кирасах выломали дверь, ввалились в комнату.
И визгливая тетка, пахнущая дешевыми рыночными духами и чесночной колбасой, торжествующе воскликнула, тыча пальцем в эрула:
— Это он!!! Хватайте его!!!
Люсьенка рванулась, закрывая собой вампира, но ей дали в нос чем-то тяжелым, и окружающий мир погас…
Алекс открыл глаза и увидел нависший над ним тюремный свод, весь в зловонных пятнах и плесени. Свод перетекал в каменные стены, холодные, липкие, все исчерканные автографами предыдущих сидельцев и похабными картинками, нарисованными от тюремной скуки.
Вампир потянулся, загремел цепями и удобнее уселся на жалкий клочок сена. От пола несло могильным холодом и крысиным пометом.
Эрул провел в тюрьме Бетевита уже неделю.
Сидел он в одиночке, как «особо опасный», что в принципе, радовало, ибо Алекс не жаловал людские компании, и обвинение, предъявленное ему, пополнилось бы еще статьей за убийство сокамерников.
Всю неделю шло дознание. Вампира, закованного в серебряные цепи, таскали в зал суда. Раньше упырь не верил во власть серебра, но, оказалось, что все дело в количестве этого металла. Одно дело — медальон на шее, серьги и несколько колец, и совсем другое — массивная цепь, весившая пару пудов. Серебряными были и кандалы на руках и ногах.
Вампир тяжело, с усилием, разгибался под тяжестью своих оков. Серебро вытягивало из него силы.
