— Добро! Пойду матушке-государыне скажу! После такого известия она уж всяко опалу с тебя снимет и примете честью. — И опять дернулся к двери и назад. — И про Екатерину там прописано?
— Имени ее не названо, — мстительно проговорил граф. — Но сказано: «Взойдет на престол женка гулящая и станет блуд творить великий. И погрязнут в разврате все ее присные».
— Сего сказать ей не могу! Хочешь, так сам, ежели снизойдет и примет! Погоди, а каков срок ее царствования, известно?
— Два года.
— Два?! Всего-то два?!
— От разгула да пития безмерного и примрет.
— Так писано?!
— Сие очевидно, Алексашка…
Меншиков ослабленно сел на край яслей, но через минуту встрепенулся, спросил с тоской:
— А кто же придет? Анна? Елизавета?..
— Отрок несмысленный да мстительный и за отца посчитается…
— Петр Алексеевич? — выдохнул князь и осел, осыпался в кучу, словно конские яблоки, — Так и сказано?
Ничего подобного Тренка не предсказывал, если не считать его слов про Марту Скавронскую, женку гулящую; Брюс все измышлял сам, ибо уж не мог удержаться и не отомстить Алексашке за отступничество. К тому же Петрова внука поддерживали Долгорукие — враги Меншикова…
— Сказано: второй царь, именем Петр; отец коего отцом и погублен, — подтвердил. — Мол, по правде все образуется, но не по кривде. Кто еще ныне отрок несмысленный с сим именем?
У светлейшего засвербило в носу, возможно, от навозного едкого духа, источаемого отовсюду, — у графа давно уж слезы наворачивались, поскольку он терпеть не мог сего запаха, и это тщательно скрывал.
Наконец светлейший чихнул, утерся платком и спросил то, что до сей минуты таил:
— Про меня сказано что в календаре?
Брюс ощутил мгновение истинной мести, однако проговорил бесцветно:
— Довольно и про тебя прописано.
— Ужель и имя мое названо?
— По именам означены только цари, иные по-другому…
— А как я назван?
— Парий из конского рода.
— Что сие означает?
— Париями чувонцы молодых простолюдинов именуют. По-нашему «парень» будет.
Меншиков верил! Ежели не до конца, то в любом случае пророческие слова графа западали не только в слух, а и в душу ибо зубами скрипнул, а зубовный скрежет суть глас души…
— Ты говоришь так, словно сам читал…
— Не довелось покуда… Со слов Тренки знаю.
— И что же мне напророчено?
— Как отрок несмысленный сядет на престол, так удалит тебя в дали несусветные. И быть тебе в опале до часа последнего.
Светлейший снес это стоически, разве лицо стекло книзу и повисло тяжелой серой каплей.
— Ложь, — по-шмелиному низко прогудел он. — Брешут твои югагиры!
— Должно быть, брешут, — подтвердил граф. — Или ошибаются. Но Тренка день и час смерти Петра Алексеевича угадал. И что схоронен будет спустя сорок дней, и что женка гулящая придет. И много прочих событий предрек. К примеру, как ты с Мартой сговорился Марию за Головина выдать…
И все же лицо Меншикова не сорвалось и не пало на пол унавоженный, ибо приходилось терпеть удары похлеще.
— Дай слово мне, что сии откровения останутся между нами, — вымолвил он жестко. — Распустишь молву — к императрице допущен не будешь до самой смерти. Поверь уж мне… И самого так опалю — власы трещать будут!
— Добро, светлейший князь, — легко согласился Брюс. — Мы с тобою суть товарищи старые…
Зажавши нос, Александр Данилович почти выбежал из денника и уже от порога прогундосил:
— Ох, гляди, Яков Вилимович! Коль солгал мне — сам ответишь перед государыней! И перед Богом тож… Ну, тому и быть, сиди и жди. Выручу тебя, замолвлю слово перед Екатериной.
Брюс был уверен: приглашение Марта Скавронская пришлет немедля или уж в крайнем случае завтра утром, когда проспится и вспомнит, что поведал ей светлейший князь. И ничуть не сомневался, что Меншиков не станет передавать ей предсказания относительно срока царствования — попросту не посмеет, забоится. Поджидая посыльного, граф не стал переодеваться в домашнее платье и до глубокой ночи проходил в парадном мундире со всеми регалиями, изрядно от сего притомившись. Когда же стало ясно, что в столь поздний час Марта Скавронская наверняка уже пьяна и способна вести прием только гвардейских офицеров, с удовольствием разоболочился и сразу же лег в постель.
Приглашения не последовало и наутро, а посему граф отправился в Сенат, где заседал целых два часа и лишь к обеденному времени навестил Артиллерийский приказ, где за время отсутствия его накопилось множество дел. И между ними поспевал еще читать отписки, доносы и жалобы заводчиков, поскольку управлял, ко всему прочему, Берг-Мануфактур-коллегией.
