Меншиков же, верно полагая, что граф томится в ожидании его ответа, явился к нему поздним вечером и стал жаловаться, как трудно ему было переменить у государыни гнев на милость, мол, только благодаря его красноречию императрица согласилась принять Брюса. Граф уловил фальшь, однако виду не подал, рассыпавшись в благодарности.
— Токмо не вздумай про срок сказать! — предупредил Меншиков. — Тут и я не спасу.
Секретарь в сенях теперь был другой — усатый могучий гвардеец с простоватым лицом.
— Ее величество ждет, господин генерал-фельдцейхмейстер!
Марта оказалась трезва, хотя стол уже был накрыт с винами и ромом. Бесшабашные пиры с питием и обильными закусками выдавали ее прошлое полуголодное существование, когда мечтою было вкусить до полной сытости и взалкать до помрачения ума. И вот свершилось давнее хотение, волею судьбы сбылось заветное, но насладиться своим состоянием мешало бремя власти, тягостной и ненужной, ибо Марта никогда о ней и не помышляла. Привязанный к ней узами неведомыми государь Петр Алексеевич в императрицы ее возвел лишь для того, чтобы в очередной раз польстить ей, хотя и в оной лести она не нуждалась.
За свободным от закусок концом стола сидел Меншиков и с видом самоуглубленным читал его, Брюса, челобитную.
— Яков Вилимович, — в тот час с ласковым укором заговорила государыня, — ежели бы сразу признались мне, не возникло бы недоразумений. Или отписали бы из Вологды и получили мое благословление. Да и невесту бы сему варвару я сама подыскала более достойную, чем девица князей Тюфякиных. Говорят, она блаженная.
— Отписать не мог, ваше величество, — по-военному сухо доложил граф. — Ибо доверять бумаге, а тем паче почтовым фельдъегерям тайны сии невозможно. На дорогах мздоимство и лихоборство невыносимое. Проезжих обворовывают на заставах, не взирая, чьи они люди. И я не был уверен, что отписка моя попадет в ваши руки. А я имел наказ и предостережение покойного Петра Алексеевича никоим образом не разглашать истинного назначения предприятия сего. И отважился донести до вашего величества лишь по возвращении в Петербург от великой к вам любви и доверия. Что же касаемо невесты, то сватовство по согласию взаимному происходило, без всяческого к тому принуждения.
От последних фраз его Меншиков ухмыльнулся, но ответом Екатерина удовлетворена была и, судя по ее спокойному одутловатому лицу, не особенно-то в нем и нуждалась, поскольку ее высочайшее решение уже созрело и гнев истаял. Охочая до всяческих чудес, она приготовилась расспрашивать графа, да фаворит ее опередил.
— Добро, Яков Вилимович, — деловито сказал он, бросая на стол бумагу. — Сей календарь след добыть, ибо сулит он выгоды нам великие. Зная наперед, что произойдет, мы бы не замышляли дел ненужных и упреждали всяческие неприятности для империи. Кончина Петра Великого возродила прежние притязания королей европейских. Наши победы над турками и шведами предаются забвению, иные и вовсе полагают, что Россия ослаблена. Зная же грядущее мы сможем предотвращать их коварные замыслы. Ваши заслуги перед любимым отечеством нашим, граф, будут оценены по достоинству.
Он говорил с важностью государя, радетеля за отечество, — даже у Петра Алексеевича тон был иной, возможно по причине болезни. А коронованная императрица в его присутствии и в самом деле обратилась в Марту Скавронскую, причем слабую, ненужную и безвольную, какими бывают постаревшие содержанки.
Меншиков речью своей предлагал графу сговор, и отказывать ему в сей час не следовало.
— Мой вклад в сей прожект невелик, — стал прибедняться Брюс, дабы выпытать истинные намерения Меншикова. — Ныне судьба календаря всецело в руках капитана Головина. Путь неблизкий и зело опасный, я сам свидетель тому, как местные власти препятствия чинят на каждом шагу. А ежели учесть разбойных людей…
— Воеводы, коменданты крепостей и острогов в самом скором времени получат указы о содействии, — заверил светлейший, — и помощи всяческой. А потраченные вами деньги из казны возмещены будут.
— И траты мои невелики супротив тех, кои еще предстоят. Петр Алексеевич в награду Головину пообещал все, что он пожелает.
— Что же он пожелал?
— Корабль, каравеллу о трех мачтах.
— На что ему каравелла, когда он фрегатом командовал?
— Мечта есть у оного капитана — в кругосветное путешествие отправиться. Государь сулил отпустить и снарядить экспедицию.
Марта взирала то на одного, то на другого, и уста ее при сем были открыты и безмолвны. Но в какой-то миг она вспомнила о себе и вымолвила царственно:
— Я исполню волю Петра Алексеевича, и будет Головину каравелла!
— В нашем флоте нет такого корабля, ваше величество, — заметил Меншиков с явным неудовольствием.
— А вы, светлейший князь, распорядитесь, чтоб ныне заложен был на верфях.
— Когда же Головин возвратится с Индигирки? — покорно спросил тот, хмурясь. — Каравеллу до осени не построить…
— По моим подсчетам, через два года, — не без намека вымолвил Брюс. И был понят.
— Через два? Отчего же так долго?
