Прищурившись, Брент окинул ее внимательным взглядом. До этого все было проще. Он сам сажал ее перед собой и сам снимал. Но ему и в голову не приходило, что без его помощи она не способна даже в седло не забраться.
– Здесь слишком высоко, – промямлила Ринка, краснея под его взглядом. – И я не умею ездить в мужском седле.
– Придется учиться.
Брент был неумолим. И на это у него имелись веские причины.
Несколько минут он наблюдал ее жалкие попытки оседлать Ромашку. Лошадка послушно стояла, только немного подрагивала, да переступала с ноги на ногу, кося карим глазом на неловкую девицу.
В конце концов, не выдержав, мужчина решил избавить скотинку от незаслуженных мучений.
– Давай подсажу.
Коротко и по существу.
Ринка даже подумала, что ослышалась. Где-то после пятой попытки у нее возникло стойкое ощущение, что и лошадь, и Брент, и даже похрапывающий в двух шагах Энхалль над ней потешаются. Это заставило ее плотнее сжать зубы. Что-что, а предметом насмешек она быть не желала.
– Спасибо, как-нибудь сама, – буркнула недовольно.
Ухватилась посильнее за луку седла. Пресветлая помоги!
Толчок.
Ринка взлетает вверх, чтобы на долю мгновения замереть в воздухе. А потом со стоном разочарования падает вниз.
– Говорю же, давай подсажу.
На этот раз в голосе Брента отчетливо слышался приглушенный смешок. Он уважал настойчивость и упорство, когда они были к месту.
– Обойдусь!
Это стало уже делом принципа.
Ринка сама не знала, откуда в ней взялось такое упрямство. Но в этот момент ей казалось очень важным доказать и себе, и Бренту в первую очередь, что она чего-то стоит и без него.
Она вспомнила прошедшую ночь. Как проснулась уже в темноте, разбуженная кошмаром. Как едва сдержала рвущийся крик, ожидая вновь обнаружить себя в камере Таатагана. И грубоватые, но теплые и успокаивающие поглаживания по спине.
И хриплый голос, неловко шепчущий в темноте:
«Тише, ну что ты, все уже хорошо…»
Брент был рядом. Она не видела его, но чувствовала. Его силу, его уверенность. Он был нужен ей в тот момент так же, как воздух.
Вспомнила, как вцепилась ему в плечи, чувствуя под пальцами не ткань рубашки или железные звенья кольчуги, а изрытую шрамами кожу воина. Как прижалась к его твердой груди, трясясь от нахлынувшего ужаса, и разревелась самым позорным образом. Взахлеб. Как девчонка!
А он обнимал ее и баюкал, продолжая шептать что-то бессвязное. Поглаживал по спине, по волосам. Но не отталкивал. Так и держал на руках, пока она не перестала всхлипывать.
Только после этого отпустил.
«Нет! Не уходи!» – она тут же дернулась за ним в темноту.
Напуганная маленькая девочка, слишком хорошо понимающая, что ее кошмар – это только ее, и она не в силах с кем-то его разделить.
«Не уйду, – спокойный, уверенный голос. – Я рядом. Спи».
Вспомнила, как нащупала его руку и схватила за мизинец. Совсем как ребенок…
Воспоминания нахлынули на нее шквальным ветром.
Теперь, при свете дня, это было даже смешно. И стыдно. Она действительно вела себя как ребенок. А ей уже целых шестнадцать лет!
– Ну, как знаешь, – спрятав ухмылку, Брент преспокойно развернулся и, насвистывая, направился к своему коню.
В первый момент девушка не поверила, что он действительно уходит, бросая ее на милость лошади. А потом ее охватил праведный гнев.
Красная, как маков цвет, и пыхтящая, точно рассерженный еж, Ринка вскинула голову.
Ну и не надо! Не больно-то и хотелось!
Снова пальцы хватаются за луку седла. Снова упор на стремя. Снова толчок.
Короткий бездарный полет…
И тут какая-то сила отрывает ее от земли, швыряет вверх, точно из катапульты – и Ринка с визгом приземляется прямо в седло.
Ошарашенная, потрясенная произошедшим, она застыла, хватая ртом воздух.
– Ты… ты… – слов не было, только эмоции.
– Не стоит благодарности, – усмехнувшись, мужчина вскочил на коня. – Если надумаешь падать – скажи. Я подхвачу.
Да он смеется над ней!
Ринка захлопнула рот.
Нет, она не будет вести себя как ребенок. Не будет давать ему повод для шуток.
Пусть она многого еще не умеет – научится. Но никому не позволит смеяться над собой.
Особенно тому, кто знает все ее слабости.
Гордо выпрямившись в седле, девушка тронула поводья. И лошадь пошла тихой трусцой, постепенно приноравливаясь к бегу Энхалля.
– Куда мы едем?
– Прямо.
– А сколько мы будем ехать прямо?
– Пока не надоест.
– А когда надоест?
– Привал сделаем.
– А когда привал?
– В полдень.
– А до полудня долго?
Брент разворачивается, окидывает Ринку бесстрастным взглядом и все тем же убийственно ровным тоном бросает:
– Долго.
Так же спокойно возвращается в прежнюю позу.
Ринка тихонько шипит ему вслед. Надеясь, что он не слышит.
Они уже несколько часов тащились по песчаной, размытой дождями дороге, что пролегла в стороне от торговых путей. Здесь почти не встречались путники, а по обочинам росли тонкие сосенки – единственные деревья, что сумели укорениться в песке. На несколько лиг вокруг не было ни единого города, не считая нескольких захудалых деревенек.
