– Хвала духам предков, совершенно здоров. А вам стоит поторопиться, аэри, если хотите вовремя вернуться в Луаризель.
– Да, конечно… Могу я увидеть его?
– Не пристало юным девам бегать за мужиками! Лучше подумайте о женихе. Эльканэ дал вам три дня, на закате срок истекает.
Голоса отдалились, словно говорившие направились прочь от вирмы. А Брент, до скрипа сжав челюсти, впился руками в крышку сундука.
Зверь внутри зарычал недовольно, затряс косматой головой, обнажил клыки…
Мысль, что солнечная аэри будет принадлежать другому, пронзила его ледяной иглой, впилась в сердце и заставила душу уркха на мгновение онеметь.
Неужели он откажется от нее? Отдаст другому?
А если тот, другой, и есть ее Судьба?
А если в предсказание закралась ошибка? Если легенды Медвежьего племени врут?
Он может мучиться этим вопросом всю жизнь, или пойти и узнать ответ!
Со сдавленным хрипом Брент вскочил на ноги и бросился к выходу.
Яркое солнце на мгновение ослепило его, сбило с толку. Но внутренний Зверь безошибочно указал, где искать Ринку. Ее запах вел его путеводной звездой. Даже в полной темноте, даже лишившись слуха и зрения, он все равно бы нашел ее.
Иначе не может быть!
***
Шаман прав. У нее осталось не так много времени. В столице ждет эльканэ и Хрустальный трон. А ей пора повзрослеть и забыть о детских причудах. И о детской влюбленности тоже, пусть даже она выедает сердце едким варевом.
Ринка в последний раз оглянулась на вирму, где провела у постели Брента три дня, обхватила себя за руками за плечи и зашагала прочь.
Сердце девушки сжималось от боли. В горле горьким комком стояли слезы. Казалось, так плохо ей не было еще никогда.
Брент от нее отказался. Прогнал. Она ему не нужна.
Закусив губу, Ринка ускорила шаг. Почти побежала.
Извилистая дорожка привела ее к тихому озерцу, чьи берега затянули камыш и осока. Где-то в его глубине били ледяные ключи, у края воды поблескивали на солнце гладкие белые камни со слюдяными вкраплениями. Над водой носились голубые стрекозы, похожие на сверкающие живые сапфиры. А на неподвижной зеркальной глади красовались кувшинки.
Нежная сердцевина, гибкий и плотный стебель, крепкие корни. Красота, влекущая многих, но подвластная только самым отчаянным.
Ринка была такой же. Она смотрела на водяные цветы и чувствовала свое единение с ними. Недаром же отец нарек ее Ринкьявинн – речная кувшинка.
Эти цветы станут единственным, что она заберет с собой в Луаризель.
Секундное колебание, и вот она уже скинула обувь, приподняла подол и уверенно вступила в холодную воду…
Вода была не холодной.
Она была ледяной.
Поджав пальчики на ногах, Ринка двинулась вглубь по каменистому дну. Шла осторожно, шажок за шажком. Даже прикусила кончик языка от усердия. Кувшинки были совсем рядом, плавали буквально в пяти шагах. Протяни руку – и схватишь озерную королеву за жесткий лист…
Но дно внезапно ушло из-под ног.
От неожиданности Ринка вскрикнула и взмахнула руками. Холодные воды сомкнулись над ее головой. Платье моментально пропиталось водой, отяжелело, потянуло ко дну, словно свинцовая гиря.
Девушка замолотила руками. пытаясь выставить голову над водой и сделать вдох.. Плавать она не умела, этому не учили воспитанниц монастыря. А воздуха в легких становилось меньше и меньше, от пальцев ног вверх по икрам поползла мучительная судорога, скрутила мышцы…
Перед расширенными глазами мелькнул лепесток кувшинки… пропал…
И тут же неведомая сила буквально выдернула ее из воды.
– Ты что, утопиться решила? – прорычал в ухо знакомый голос.
Брент! Он здесь! Он снова спас ее!
Это было единственное, что имело значение. Единственное, что не дало ей разрыдаться от пережитого ужаса.
Ринка почувствовала, как уркх подхватил ее на руки, и блаженно зажмурилась. Ледяная вода текла ручьем с платья и волос, зубы выбивали языческий танец, но душа пела, а замерзшее, покрытое мурашками тело стремилось прижаться сильнее к горячему, сильному телу спасителя.
– Ты пришел! – Тайный триумф охватил ее волнующим жаром. Заставил вскинуть тонкие руки, оплести ими могучую шею мужчины.
– Глупая! Что ты творишь? – прохрипел уркх внезапно севшим голосом. – Что мы творим? Так ведь нельзя!
Но жизнь одна. И стоит ли тратить ее на то, чтобы возвращать чужие долги?
Она была такой хрупкой, такой желанной в его руках. А он не железный. Далеко не железный. Даже у самой крепкой стали есть свой предел.
Зарычав, Брент стиснул Ринку в объятиях. Краем уха услышал ее слабый писк и впился в дрожащие губы.
Ее напряженное тело расслабилось, стало теплым воском в его руках. Губы – мягкие, нежные – приглашающе поддались, и его внезапно наполнило ощущение правильности. Такое потрясающее, ни с чем не сравнимое ощущение, что все идет так, как должно, что он зря столько времени сопротивлялся Судьбе.
Боги не любят, когда им перечат…
Минуту спустя, задыхающиеся и возбужденные, они отпрянули друг от друга. Брент выпустил Ринку. Та покачнулась на нетвердых ногах, но он ей не дал упасть. Обхватил руками за голову, уткнулся лбом в ее лоб и, глядя прямо в сияющие глаза, хрипло шепнул:
