– Можете! Солгите ей! Скажите, что нет возможности снять эти рханговы ожерелья. Ведь она ваша эллевиан! Как вы будете жить, зная, что она принадлежит другому? И Великая Мать сказала, что от судьбы невозможно сбежать! Вы предназначены друг для друга!
– Она и так не моя, – отрезал принц с яростью. – Ее мысли и сердце занимает другой. И мне там нет места.
Он опустил голову, черные волосы закрыли его лицо. Рив слышал только голос: глухой, наполненный болью, цедящий каждое слово так, словно они жгли его изнутри адским пламенем:
– Я же вижу все ее мысли. Все ее чувства лежат передо мой, как на ладони. Ты хоть можешь представить, что я испытываю, когда она рядом?.. Да, я могу ей солгать. Я даже хочу это сделать. Оставить ее себе, сделать своей, любить до безумия… Думаешь, мне этого не хочется? Да я схожу с ума только от мысли, что она будет с другим…
Он мучительно выдохнул. И продолжил:
– Но даже если я силой заставлю ее остаться, это ничего не изменит. Наоборот, ее чувства к Арнбранду только усилятся. Она будет жить ими, своим прошлым, всем, что связано с этим уркхом. И возненавидит меня…
– Но то, что вы собираетесь сделать…
– Я выбрал меньшее из зол. И поверь, я хорошо подумал. Очень хорошо. К тому же… – он с горечью усмехнулся, – тебе же Великая Мать сказала, что от Судьбы невозможно сбежать?
Лиатанари покачал головой.
– Это ваш выбор, эльканэ. Ваше решение. Позвольте мне удалиться.
– Иди. – Эландриль покрутил в пальцах диск. – Я сделаю то, что должен, а там… будь что будет.
Сначала вернулись звуки. Шум листвы, шорох трав. Потом к ним присоединилось пение птиц. Тоненькое цвириньканье овсянки, переливы малиновки, трели соловья…
Нос различил запахи луговых трав, подсушенных солнцем. Мята, чабрец, пижма…
И медовый аромат морошки. Знакомый с детства, неповторимый.
Не открывая глаз, Брент втянул носом воздух и прислушался. Сначала к звукам снаружи, потом к себе. Зверь внутри заворочался, потянулся, с хрустом разминая кости, и отозвался тихим рыком.
Уркх выдохнул и открыл глаза. Расфокусированный взгляд уперся в потолок. Знакомый такой, из тяжелых потемневших от времени бревен. Он нависал над головой молчаливым укором.
Брент не был здесь тридцать лет, а отцовская вирма не изменилась.
– Рханговы ляжки! – выругался он сквозь зубы.
– Брент?
Над ним склонилось девичье лицо. Бледное, осунувшееся от бессонных ночей. Встревоженный взгляд придирчиво заглянул едва ли не в самую душу.
– Аэри? – прохрипел уркх. – Что ты… что вы здесь делаете?
– Тише, ты еще очень слаб.
Девушка опустила в миску тряпицу, отжала и хотела положить ему на лоб, но он схватил ее за запястье. Мягко, но крепко.
Ринка вздрогнула и едва не выронила компресс. Секунду назад уркх лежал трупом, а сейчас его взгляд буравил ее, пытаясь вычислить мотивы и цели.
– Где мы? – он сдвинул брови, догадываясь, каким будет ответ.
– В стойбище. Ты три дня лежал в дольмене на Горе Предков. Твой отец…
Она не договорила. Брент оборвал, процедив:
– Он не должен был приводить тебя сюда!
И, откинув покрывало, начал вставать.
Ринка успела только ахнуть и резко захлопнуть рот. Ее глаза округлились, на лице застыло потрясенное выражение.
– Что?! – буркнул Брент недовольно, и тут же осекся.
Молча выругался и прикрылся покрывалом, рывком дернув его на себя.
Кто ж знал, что в этой рханговой койке он лежит голым, как в день создания!
Успокоив дыхание, перевел взгляд на девушку.
Та стояла в шаге от него, с пылающими щеками и бурно вздымавшейся грудью, обтянутой скромным серым платьем. Судя по крою, платье пожертвовал кто-то из уркхских женщин, эльфы в таких не ходят. В ее глазах отражались одновременно ужас, граничащий с любопытством, и восхищение. Ужас девственницы, никогда не видевшей обнаженных мужчин. Восхищение его совершенным, идеально сложенным телом воина и борца.
– Прости, – он почувствовал себя идиотом. – Это зрелище не для девичьих глаз.
Замотался в покрывало до самого подбородка.
Ринка наконец-то отмерла, помотала головой:
– Нет, что ты… Ты очень красив…
Брент скривился:
– Обычно женщины другого мнения о моей красоте…
И тут же понял, что зря это ляпнул.
Взгляд девушки потускнел. Она опустила глаза и тихо пробормотала:
– Я не знаю, что это за женщины… но для меня… для меня…
Внезапно Ринка вскинула голову и, глядя ему в лицо с вызовом, заявила:
– Для меня ты очень красив! Ты как столетний дуб, побитый молниями. Да, без внешнего лоска, но способный выдержать любой ураган. Я вижу твою красоту не глазами… – ее голос на мгновение оборвался, но тут же проникновенно продолжил: – Она здесь, внутри.
Ринка шагнула к нему и положила руку на грудь. Вот так просто, естественно, будто делала это всю свою жизнь.
Ее прикосновение было легким, как крыло бабочки, и обжигающим, как уголь из печи самого Рилль'Аргвана. Его жар пронзил уркха насквозь. И подчиняясь порыву, Брент накрыл ее крошечную ладошку своей – огромной, мозолистой, огрубевшей от войн и лишений.
Они так и замерли друг против друга. Лицом к лицу, глаза в глаза. Их дыхание смешалось, сердца начали биться в унисон…
