— Зачем, Даррен, — я всхлипнула. Я не плачу, да? Не плачу же? Я не могу взять и расплакаться из-за и без того мертвого лягушонка!
— Успокойся, Иссабелия, — в голосе Даррена сквозили раздражение и легкий акцент. — Королевы не плачут из-за такой ерунды. Иди ко мне, я поцелую тебя, и ты утешишься.
Я снова повернулась к нему и застыла. Потом коснулась рукой ожерелья. Холодное.
— Что с тобой, Иссабелия? — спросил он. — Ты сама лезла ко мне целоваться! А теперь, когда мы наконец заключили помолвку, ты вдруг решила погоревать по мертвой амфибии!
— Ты прав, Даррен, — я сумела раздвинуть губы в улыбке и шагнула к нему. — Наконец-то мы вместе!
— Другое дело, — голос снова стал мягким и обволакивающим, но облик больше не менялся.
И я видела того, кто меня целовал, прикусывая губы своими острыми как иглы зубами.
Это был не Даррен, нет. Это был его незаконнорожденный брат, хищная и опасная сирена-людоед. Я вспомнила всё. Только я помнила и то, чему меня учила Ифигения Астаросская.
«Никогда не показывай своего страха перед зверем и своего знания перед недобрым разумным, — поучала она меня. — Только они поймут, что ты боишься и знаешь, как твои минуты будут сочтены».
Мама будет рада узнать, что я помню ее уроки. Если, конечно, я сумею спастись от этого чудовища. Умом я понимала, что Раторум не собирается меня убивать прямо сейчас, иначе зачем он надел мне брачное ожерелье? Но страшно мне было ничуть не меньше.
А еще мне до слез было жаль храброго лягушонка, который лишился не-жизни, чтобы скинуть с меня морок. Если бы он его просто откинул, если бы сжал и сбросил… Шансы бы еще были. А так Клема просто вернул мне ясный взгляд. Только было уже поздно.
Мы были в склепе вдвоем с этим ублюдком Гастиона-старшего и, судя по всему, он не собирался долго тянуть с консумацией брака.
'Советников придумал самый первый король,
чтобы всегда можно было найти крайнего.
Настоящий король принимает решения сам,
и только неприятные разделяет с советниками'
Король Флин Первый Интийский
«Тайные мемуары величайшего правителя со времён появления государственности».
Тяжелее всего было делать вид, что я всё ещё верю, будто целуюсь с Дарреном. Чтоб этого Раторума бесы катали, надеюсь, Даррен там хоть немножечко мне изменил со мной, а то совсем стыдно будет! Прохлопала ушами, позволила себя очаровать, едва сама голову в пасть не сунула!
Но плакать о том, что я не королева, а дурочка королевского масштаба, сейчас было некогда. Я обязательно отругаю себя как следует, но позже. Когда всё закончится. Возьму пару бутылочек самого дорого вина, Софи, Наперстянку и даже Клементину. И пусть помогают посыпать мне голову пеплом и ругать самыми последними словами.
Кстати, о ругани. Хороших мыслей, как избавиться если не от внезапного жениха, то хотя бы от его поползновений, не было, но я могла хоть попытаться.
Я мысленно ругалась и на себя, и на Иссабелию, и на эльфов, которые не вернулись вовремя, чтобы не дать этой твари очаровать меня, на Даррена, который оставил меня разбираться со всем этим, ну и на самого Раторума, конечно, тоже. Его я костерила с особым удовольствием.
— Ащщ! — как я и подозревала, уже залезший мне под юбку гадёныш не ожидал, что его так ошпарит. Я и сама едва терпела эту боль, но водяной твари должно было быть ещё хуже. — Что с тобой, Иссабелия? Ты вся горишь!
«Ну, предположим, не вся», — подумала я, а вслух ответила, конечно, совсем другое.
— Даррен, это же простая инквизиторская лихорадка! Ты некромант, так что тебе не страшно, не высохнешь! — и я снова потянулась к его губам, стараясь делать вид, что не замечаю его жутких зубов и почти бесцветных глаз.
К счастью, он, похоже, неслабо обжёгся, потому что отдёрнул руки и отскочил в сторону.
— Никогда не слышал про такую лихорадку, — издалека заметил он.
— Потому что здесь ею никто не болеет, — меня понесло. — Она же инквизиторская! Я с детства ею раз пять болела, ничего страшного, если привыкаешь с детства! Сначала начинают гореть огнём разные части тела, потом всё тело словно прошивает иглами, а ногти будто тянут клещами. Сидеть во время лихорадки не получится — ощущение, словно на гвоздях сидишь…
Я вспоминала всё, что знала про пытки, спасибо родителям, и перечисляла всё это вместо симптомов. Чем больше я говорила, тем дальше от меня отодвигался Раторум.
— Как ты собираешься участвовать в битве претендентов, такая больная? — с подозрением спросил он. — Может, мне как жениху, стоит выступить вместо тебя.
Я нагнулась и подняла лопату, которую снова едва не потеряла во время обжиманий с этим чудовищем.
— Если совсем плохо будет, тогда поглядим, — соврала я. — Но неужели ты не будешь приглядывать за мной, пока мне так плохо?
— А чем-то можно облегчить состояние? — Раторум не торопился приблизиться.
