— Еще бы. Провел ночь с едва знакомой женщиной!
— Но ты же понимаешь, что это все ради спасения нашего доброго имени!
— Боюсь, что в ходе спасения ты опозоришь наше имя каким-нибудь другим способом, — пробормотал Борис.
В это время Мила отчетливо осознала, что ей не по силам сидеть взаперти и бездействовать. Конечно, на нее работает частный детектив, но… Этот Глубоководный не казался ей особо умным или расторопным, ее сто раз прикончат, прежде чем он что-нибудь отыщет. Недаром же у него расценки, как в комиссионке! Нет-нет, до тех пор, пока он ищет убийцу, ей просто необходим телохранитель. Крупный мужик с глазками-прицелами и пистолетом под мышкой. В то время как она станет смотреть телевизор, вязать или читать романы, он будет ходить от двери к окнам и проверять, все ли в порядке.
Мила была убеждена, что нанять телохранителя в нынешнее время — не проблема. Были бы наличные, чтобы оплатить его верную службу. Наличные она могла взять только у бывшего мужа. Вернее, даже не бывшего — ведь развод покуда не состоялся. В конце концов, Орехову по штату положено решать ее проблемы!
«Я должна побороться за себя, — решила Мила. — Кроме того, это Орехов затеял развод, после того как я застукала его с той длинноногой вешалкой». Мила натянула брюки и свитер, зачесала стоявшие дыбом волосы вниз и выскользнула из квартиры. Борис, которого братец уверил в том, что Лютиковой потребуется еще некоторое время на вытрезвление, за лестницей не следил и уход ее прозевал.
«Орехов, конечно, испугается, когда я скажу ему, что в меня стреляли, — думала Мила по дороге. — По крайней мере, расстроится». Однако действительность оказалась другой. Орехов во всей полноте продемонстрировал свой гнусный характер и не только не расстроился, но проявил полное и абсолютное непонимание момента.
— Чушь какая-то! — воскликнул он, когда Мила ворвалась к нему в кабинет и выложила карты на стол. — Зачем тебе телохранитель? — Он голосом выделил это «тебе», давая понять, что Мила в его представлении не больше, чем блоха на собаке.
— В меня стрелял мужчина в черных колготках! — раздраженно пояснила та.
— Мужчина в черных колготках?! — изумленно повторил Орехов. — Ты что, накануне участвовала в демонстрации, требующей ограничить права сексуальных меньшинств?
— Колготки были у него на голове, — раздраженно пояснила Мила. — И прошу тебя, Илья, не строй из себя кретина. Это случилось в редакции, на балконе. Мы вышли с Аликом Цимжановым на воздух…
— Зачем вас понесло на воздух в такую холодную пору?
— Ну… Мы должны были отредактировать статью, а нам мешала секретарша, — не слишком удачно соврала Мила.
Она видела, что Орехов недоволен. Она знала его как облупленного — могла расшифровать его жесты, выражение лица и каждое движение бровей. «Может быть, хорошо, что он ушел из моей жизни? — внезапно подумала Мила. — Если говорить по правде, он мне до смерти надоел». Несмотря на то, что Орехов был симпатичным сорокалетним мужчиной с длинным тренированным телом, в его характере наличествовала масса отвратительных черт.
— А что думает по этому поводу сам Алик? — не сдавался Орехов, проявляя одну из этих черт, а конкретно — ненужную въедливость. Нормальный мужчина на его месте уже давно полез бы в бумажник за деньгами.
— Веришь ли, Алик не видел этого типа. Он стоял к нему спиной.
— Но ты, конечно, закричала, подняла на уши всю редакцию…
— Конечно, — Мила раздула ноздри. — Но он все равно успел убежать.
— А что милиция?
— Милиция не в силах заслонить собой всех беззащитных граждан, — выкрутилась Мила. — Поэтому меня должен защитить ты. Не забыл, что у тебя все еще стоит штамп в паспорте? Или ты его уже соскоблил, чтобы порадовать свою кобылу?
— Не называй ее так! — резко бросил Орехов и, вскочив с места, принялся расхаживать по кабинету. — Если я полюбил другую женщину, значит, она лучше, а не хуже тебя.
Это была любопытная трактовка ситуации, хотя, на взгляд Милы, в ней тоже присутствовали изъяны. Когда Орехов поднялся, Мила с неудовольствием заметила, что он здорово постройнел. Впрочем, впечатление слегка портило лицо, которое вместе с остальным телом тоже сбросило вес и слегка обвисло. Однако вид у него все равно был шикарный. «Молодеет мне назло. В то время как я каждый вечер борюсь с гастрономическими искушениями, он изгоняет из себя жир при помощи молодой любовницы».
— Как ты можешь просить у меня денег в такой момент? — возмутился между тем Орехов. — Ведь ты лучше кого бы то ни было знаешь, в каком я сейчас нахожусь отчаянном положении! После бегства Егорова я буквально на грани разорения!
