В дороге ледяной ветер бил ему в спину, словно в подтверждение того, что решение принято верное. Но было в плохой погоде и то, что его радовало: возможно, Пенфилды испугаются вьюги и откажутся от поездки.
Вскоре он был уже у подъезда своего особняка. Отдав поводья конюху, Исайя наклонил голову и, борясь с ветром, двинулся к дверям дома.
Было уже поздно, все разошлись по своим комнатам, но, к его удивлению, в гостиной горел камин.
Воодушевленный и благодарный, Исайя поспешил туда. Приятно оказаться дома и согреться у огня. Он невольно заулыбался от предвкушения удовольствия. Но, войдя в гостиную, едва не задохнулся от негодования.
Рождественское дерево снова здесь! Невероятно, но елка, которую он приказал распилить на бревна, вновь стояла в его гостиной во всей красе.
Кто-то осмелился его ослушаться. Впрочем, кто это был, ему как раз ясно. На полу был разложен толстый матрац, а на нем лежала прекрасная виновница его тревог и безмятежно спала. Она свернулась клубочком, на соблазнительный изгиб бедра падала тень нижней ветви дерева.
Исайя замер, разглядывая стройные лодыжки. Здесь, под украшенной елкой, его супруга выглядела чистой и невинной, как ребенок. Может, потому, что сложила ладошки под щеку?
Исайя вздрогнул, осознав, что стоит перед ненавистным ему рождественским деревом и улыбается. Он не может испытывать приятные эмоции, ведь перед ним символ предательства и разрушенного детства.
Кроме того, не стоит ошибочно считать эту девушку подарком, посланным судьбой. Она лишь внешне похожа на хрупкий леденец, а внутри у нее сердце и сила воина. И она готова сражаться со своим мужем.
Исайя представил, как мило Фелиция улыбалась его слугам, убеждая слушать ее, а не его, их хозяина.
Глядя на жену, ему самому часто хотелось подчиниться ее воле. Нет, надо быть стойким. Он готов сделать для нее все, если это не станет напоминанием о трагедии в его жизни.
— Я пойду с вами за шишками, — прошептал он, — мы развесим их по всему дому, но… Фелиция открыла глаза.
— Обещаете? — Она села, сонно заморгала и поправила съехавшую с плеча ночную сорочку. Другое ее белоснежное плечо оставалось открытым.
Он не выдержал и отвел взгляд.
Жена владеет оружием, против которого он бессилен.
— Вы бросаете мне вызов, леди Скарсфелд?
— Можно и так сказать. — Она повела обнаженным плечом.
Исайя на несколько мгновений задержал на нем взгляд, гадая, похожа ее кожа на атлас или бархат? Впрочем, это не важно, от одной этой мысли его бросило в жар.
— И хочу отметить, что своими действиями вы подрываете мой авторитет виконтессы.
Она права. Ему было важно любой ценой избавиться от дерева, и он забыл о других важных вещах. Но что с того?
— Вы не понимаете…
— Похоже, вы замерзли, Исайя. Погрейтесь у огня. И объясните, чего я не понимаю.
Он поступил, как она советовала, он действительно замерз, пока добирался до дому, но внутри у него сейчас все пылало. Лучше ему не смотреть на Фелицию, та одежда, которая сейчас на ней надета, больше обнажает, нежели скрывает.
— У вас нет халата?
— Отчего же, конечно есть.
Если у него и были сомнения, что она пытается воздействовать на него женскими штучками, они мгновенно исчезли, когда она встала и потянулась за халатом.
Фелиция ожидала, когда он заговорит, а он молчал, лишившись дара речи, и размышлял, стоит ли поведать ей о тайнах прошлого. Нет, он не готов говорить об этом. Пауза затянулась, но на помощь пришла Фелиция.
— Вам будет приятно узнать, что Абигейл не известно, что елка исчезала.
— Полагаете, утром она будет расстроена, когда узнает, что ее нет? — Он ведь непременно отдаст приказ убрать дерево.
Лицо Фелиции обрамляли распущенные волосы, одна прядь лежала там, где на шее пульсировала тонкая венка — напоминание о том, что он грозил жене укусить ее.
— Ей не придется обнаружить утром, что елку убрали, не волнуйтесь, и она будет счастлива.
— Но мое слово…
— Если продолжите упорствовать в таких пустяках, разочаруете всех и каждого в этом доме. Вы действительно считаете, что чувства одного человека важнее чувств многих людей?
— Определенно, если этот человек виконт. К тому же до сего дня никто не жаловался на отсутствие рождественской елки.
За исключением Абигейл. Исайя вздохнул и посмотрел на игрушку, которую они с мамой сделали, когда ему было три года.
— Еще бы, кто же рискнет, — ухмыльнулась Фелиция.
— Но вы рискнули.
— Потому что кто-то должен.
— И рискнули многим всего лишь из-за какого-то дерева.
— Ах, дорогой мой муж, дело вовсе не в нем. Я делаю это ради вас.
Теперь у него есть жена.
— Если это правда, то помогите мне снять все украшения.
А еще лучше вынести елку на улицу и сжечь вместе с ними, ведь они разрывают ему сердце.
— Это правда, именно поэтому я не двинусь с места. — Она накинула халат и повернулась к Исайе. — Подойдите, пожалуйста, и сядьте рядом.
О нет. В последний раз он сидел под елкой, когда рушилась его жизнь и умирала любовь. Сейчас у него нет сил вновь разглядывать некогда дорогие украшения, теперь они, казалось, смеялись над его зависимостью от мамы, вынести это невозможно.
