В гостиной, тем временем, царила суматоха. Абигейл давала указания брату и дяде, где вешать украшения. Им на помощь пришел мистер Филипс с лестницей. Вскоре пробралась и любопытная Элоиза. Но через минуту лорд Пенфилд стал чихать, и кошку прогнали. Похоже, никто не обратил внимания на то, что она удалилась, оскорбленная таким отношением.
Украшение заняло немало времени, последняя шишка была повешена на камин незадолго до того, как надо было идти переодеваться к ужину.
Фелиция, затаив дыхание, оглядывала гостиную. Все было так красиво, что казалось, она очутилась в сказке, такое никого не могло оставить равнодушным.
Гости и домочадцы разошлись по комнатам, а она все стояла и любовалась, не обращая внимания на то, что подол ее платья усеян обрезками ленты.
Какой замечательный день! Фелиция даже забыла о тревогах за судьбу Абигейл, которые не оставляли в последнее время ни на минуту. Пенфилды не столь бесчувственны, чтобы забрать девочку из родного дома.
Закрыв глаза, Фелиция вдохнула аромат хвои, чувствуя, как он наполняет ее легкие. Новые впечатления смешались с воспоминаниями о том, как она проводила дни перед Рождеством с сестрами. Какой ужасной была бы жизнь без Рождества. Это время наполнено любовью и радостью.
Внезапно она ощутила, как чье-то теплое дыхание ласкает щеку. На плечи осторожно легла лента.
— Вам нужно поучиться сочетанию цветов, Исайя. Этот синий совсем не подходит к моему платью.
Он потянул за концы ленты, привлекая к себе Фелицию.
— Что вы делаете?
— А как вы полагаете, что я делаю?
Вероятно, он хочет ее поцеловать. На это указывали все признаки: колени ее дрожали, сердце подпрыгивало к самому горлу.
— Мне интересно, зачем вы это делаете? Все ушли наверх, мы здесь одни, можете говорить без боязни быть услышанным.
— Фелиция, вы точно такая, какой кажетесь? — Он подхватил концы ленты и завязал бант — точнее, нечто похожее — на ее груди.
— Разумеется. Хамелеон из нас двоих вы.
— Жалеете, что вышли замуж за такого мрачного человека? — Одной рукой он теребил ленточку банта, другой, обхватив Фелицию, пытался прижать к себе.
— Мрачного? — Она осторожно коснулась пальцами ткани его жилета и, осмелев, положила ладонь на грудь, именно туда, где билось сердце. — Ваша рана здесь еще не зажила, Исайя, но вы совсем не мрачный.
— Абигейл так говорит. — Он был совсем близко, его дыхание согревало щеку Фелиции.
— Восьмилетнему ребенку можно простить ошибочное суждение. — Фелиция неотрывно смотрела ему в глаза, казалось, ей удается услышать его мысли.
— Мне нужно знать: вы сожалеете о нашем браке? Если бы появилась возможность сделать новый выбор, вы предпочли бы союз по любви или такой, как у нас?
Фелиция коснулась кончиком пальца его губ, думая о том, как было бы замечательно сейчас его поцеловать.
— Я не уверена, что это брак не по любви.
— Что вы говорите, Фелиция?
— Я говорю, что вы должны меня поцеловать, так можно будет узнать правду.
— Вы меня погубите. — Голос стал хриплым, как она поняла, от страха.
Но потом он все же поцеловал ее. Это было потрясающее ощущение. И Фелиция все поняла, хоть это казалось невероятным: она вышла замуж по любви.
Отстранившись от Исайи, она сжала в руке бант, развернулась и выбежала из гостиной. Сейчас совсем не было желания слушать, что Исайя ответит на ее признание. Очевидно, пока он не готов, но с божьей помощью этот день настанет.
Он опять поцеловал Фелицию. И не может сказать, что сожалеет об этом. К несчастью, последствия столь внезапного поступка опять лишили его сна. Значит ли это нечто очень важное, кроме того, что он будет уставшим утром? Внутреннее волнение на этот раз ощущалось иначе. Сказанные ими слова были совсем не теми, какие он ожидал услышать в этом браке.
Когда ему только пришла идея, казалось, любая женщина будет рада его предложению, возможности получить титул и стать хозяйкой поместья.
Но его супруга оказалась не простой женщиной, она была особенной женщиной, и он все чаще стал думать, что сможет жить дальше, только владея ею целиком и безраздельно.
Но этого ли он на самом деле боялся?
В сердце появилась глубокая симпатия, влечение, заинтересованность, и это потрясало его. Возможно ли, что внутреннее волнение связано не с тем, чего он боится, а чего так ждет?
Он сам упомянул о браке по любви. И ответ Фелиции был совсем не тем, какой он ожидал услышать: заверения в том, что ее устроит и брак без любви. Признание выбило его из колеи. А потом она убежала, и концы синей ленты, не подходившей по цвету к платью, развевались за ее спиной, словно крылья.
Исайя сказал, что она его погубит, — не подумав, выпалил первое, что пришло в голову. И был шокирован собственной мыслью. Неужели и для него это тоже брак по любви? Можно ли такое принять?
Принять — значит впустить Фелицию в свое сердце. Но ведь он может потерять ее, а это опять боль, второй раз он подобное не вынесет.
Обеспокоенность — не вполне подходящее слово, чтобы описать его состояние в эти предрассветные часы. Исайя шел в библиотеку и размышлял о том, что никогда не бродил по дому ночью, пока в нем не появилась Фелиция.
