Невзирая на молчаливый, но ощутимый протест, притянул наложницу к себе на колени и заставил принять горящий, ноющий член в её ледяное лоно, так рьяно отвергающее его.
Вобрав в себя стонущую от желания мужскую плоть, Амелла двинулась, каким — то седьмым, звериным чувством уловив то, что должна делать. Уперевшись маленькой, крепкой ступней в одеяло, она положила ладонь на мускулистое плечо Хозяина и, заглянув в обезображенное лицо, плавно качнулась навстречу.
— Двигайся, двигайся, — шипел он сквозь зубы, крепко придерживая девушку одной рукой, другой грубо лаская груди — Сама знаешь, что надо, тело твоё знает… Не противься только, слышишь? Не сопротивляйся, говорю! Не отталкивай, не гони меня… Опять морочить тебя придется, тебе же хуже! Да и мне… тоже.
И вот тут — не промахнулся!
Последний выхрип — выкрик попал точно в цель, как мелкая пулька в монетку.
При упоминании морока глаза девушки, внезапно расширенные, залило серебром, на этот раз кипящим и жарким.
— Не надо, — прошептала холоднокожая красотка одними губами, послушно отдаваясь рукам и страсти Хозяина Дангорта — Не надо, пожалуйста, пожалуйста, не надо… Нет!
Легкие движения её тела вдруг стали сильнее. Ноги, давящие постель и пол, напряглись, а ногти впились в медальное, смуглое, мужское плечо.
Внутри неё стало теплее, казалось, девчонка вот — вот закипит, ровно вода на медленном огне!
Теперь она старалась. И старалась изо всех сил. Пусть и желание, только только просыпавшееся в ней, было слабым, но слабый отголосок его уже родился, звеня болью и нетерпением, когда…
…когда Каратель, не покидая тела пассии, перевернул её на спину.
Навалившись сверху и, прижав ногу наложницы к своему бедру, вошел до отказа, не обращая внимания на короткий, резкий взвизг, слегка тронувший оболваненный страстью слух.
— Хочу тебя, Амелла, — шептал… нет, выдыхал резко, с каждым ударом приближаясь к заветному финалу — Не верю тебе нисколько! Но хочу. Давай…
Резко двинул бедрами, будто стараясь разорвать тело пленницы наполовину.
— Давай! — дохнул в серебряное лицо, в сжатые губы, в светящиеся глаза — Скажи, что… хочешь меня. Я поверю.
Мечущимся рассудком сообразив, что надо бы сказать то, что он хочет и согласиться, однако же потеряв здравую мысль, не смогла.
Приоткрытые её губы родили хрип и стон, которые сразу же были приняты губами Дангорта, накрывшими и коротко сжавшими их, как тисками.
— Открой рот, — велел он, касаясь языком слегка теплой щеки пленницы — И ноги выше. Выше! Обними меня.
Чуть приподнявшись, она закинула ноги на его поясницу и скрестила их.
Почувствовав крепкие, горячие пальцы Хозяина на ягодицах, охнула от боли, пронзившей всё тело, одновременно мучая и согревая его.
Обвила руками шею Дангорта, не отвела взгляд, но постаралась всё же не смотреть в лицо, по прежнему вызывающее омерзение и…
…неожиданный интерес.
— Шшш, — вдруг выдохнул Каратель, едва касаясь губами губ наложницы и слегка замедлив движения бедер — Так тебе нравится бояться? Маленькая дрянь, ты… становишься влажной, когда… дуреешь от страха!
Будучи не в силах взять в толк, о чём он говорит, Амелла не понимала также, что происходит с ней.
Тело её, совсем одурев от происходящего, теперь шло на поводу у желаний этого, нежеланного, нелюбимого и совершенно чужого мужчины. Принимая сейчас, вот сейчас тяжелые, жестокие удары в себя, вся её суть жадно ждала их ещё, ещё и ещё…
Наложнице становилось то невероятно жарко, то невероятно холодно, кожа плавилась золотом и покрывалась инеем, глаза текли серебром, взгляды же — огненный и льдистый почти слились в одно!
— Ещё, — вздохнула она, вовсе не понимая о чём просит, однако же желая этого всем существом, горячо и нежданно — Пожал…
"…уйста" утонуло в раскаленном, давящем поцелуе, как преступник в котле с горячей смолой, подогретом заботливой рукой палача.
Остервенев совершенно от этого выдоха и от этой тихой полупросьбы — полустона — полубреда, Дангорт сорвался.
Изо всех сил впечатав наложницу в скомканные простыни, он теперь не входил, а именно вламывался в неё так, будто желая выбить последние капли стыда, холода и все до малейших крох воспоминаний о ней прежней…
Дождавшись не вожделенных громких стонов, а всего навсего незрелых и тихих, понял, почувствовал, что это тоже хоть и мелкие, но плоды!
Задохнувшись от восторга и торжества почти — победы, почти — исполнения почти — мечты, растерял на момент итак невеликое, данное жадными Богами, своё самообладание.
Зарычав утробно и коротко, прикусил розовый напряженный сосок одной из нежных грудей любовницы и, нанеся ещё несколько сильных ударов, излился, нечаянно покрывши свои плечи странной, слабой сетью острой, тайной чешуи и света, слабоогненного, малозаметного в том зареве, каким горели теперь и спальня, и сами любовники…
…Нескоро ещё высвободившись из объятий Хозяина, девица Радонир собралась было тихонько улизнуть, как подобает приличной наложнице, и как наставляла её Распорядительница Ридд.
— Куда намылилась? — его тон был будничным — Амелла? Я что, разрешил тебе уйти?
Девушка растерялась.
