Амелла всё ещё стояла, опустив голову вниз и прикрыв глаза. Девушка не могла видеть выражения ужасного лица, но отчетливо представляла себе, КАК оно выглядит сейчас. Как "сходятся" и "расходятся" глубокие шрамы, ломая черты лица, превращая их в маску. Как кривятся губы. Как горят глаза… бррр! А может, и не горят вовсе… Может, просто блестят чернотой маслянистой, застоявшейся, мертвой болотной воды…
— Зайди в кабинет, — тон был спокойным, а рука, легшая на плечо девушки теплой, почти дружеской — Прикрой дверь, Амелла.
Поспешно, стараясь не выйти из образа прилежной ученицы закрытого пансиона, пойманной строгой кураторшей за разглядыванием неприличных картинок, наивная киска выполнила всё, что он просил.
— Да, Хозяин, — пролепетала одними губами — Простите меня. Я…
Коротко всхлипнув, она стояла теперь перед предметом своего омерзе…! обожания, да, сложив руки, комкая подол платья и перебирая мягкие его складки пальцами.
— Ты натворила дел, — зло и смешливо одновременно изрек Каратель, располагаясь в кресле напротив — Тебе хоть стыдно?
"С какого такого карацитова зада мне должно быть стыдно?" — удивленно подумала Амелла, однако же складывая губы в покорное "ДА!".
— Хорошо, — ответил он, ухмыляясь — Как думаешь искупать вину? И нет… не постелью, красотка. Этого добра я итак возьму, сколько мне понадобится.
— А, — недоуменно мявкнула кошечка, потеряв знакомый ориентир — А… чего тогда?
Судорожно сглотнув, внезапно вспомнила, что негоже произносить в присутствии высших особ все эти простонародные "чего" и "а чего такое".
— Что вам угодно, нейер? — тут же заученно поправила себя, и тут же спуталась — Что вы желаете… что вы сделаете?
Поднявшись из кресла, Дангорт потянул с плеч рубаху:
— Сначала я тебя отымею. Прямо здесь.
— Да. Ладно. Как скажете. Это… всё?
…Горячая рука, легла на талию девушки, прожигая, оставляя горелые отметины в плотной ткани платья, горячий шепот же сжег слух:
— Нет, дорогая. Не всё. После того, как закончится твое обучение, присутствие на казни и прочая обязательная тягомотина, положенная правилами, я на тебе женюсь.
…Девицу Радонир замутило.
Наивная! Будучи уверенной в том, что терять больше нечего, она только теперь поняла, что хотят забрать! И скоро заберут у неё…
…её свободу.
Именно так. Поскольку в этой части Остара, в княжестве Дангорт, замужество для женщины, даже и простой — хуже рабства. Что замужняя, что невольница, купленная где нибудь на торгах — одно у них положение, и одни права… Никаких прав.
Но ремесленница или сельчанка обретает волю, когда освобождается от уз брака со смертью супруга.
Нейра же — только со своей смертью.
Как бы ни растеряна была девица Радонир ударившему в лоб предложению руки и сердца (оков железных, какого там сердца…), однако же, обязанностей по услаждению тела Хозяина с опешившей и раскрывшей рот наложницы никто не снимал.
Подумать было о чём, но времени, по крайней мере сейчас, бедной Амелле никто не предоставил.
— На стол, — шикнул Каратель, "свистнув" кожаной вязью брюк — Садись и раздвинь ноги. Да, так. Юбку… выше. Давай, давай. Не вытаращивай глаза, дорогая. И не смей краснеть! Это надо было делать, когда ты воровала мои деньги.
Судорожно сглотнув и сморщив нос, девушка покорно развела бедра, мысленно поблагодарив себя за то, что после купания догадалась надеть белье.
Ранее этой странной привычки — носить дома панталоны или чулки у нее не было, в деревне всю эту "трихомудию" надевали исключительно, если собирались выйти на улицу в холода.
Но теперь, благодаря усилиям преподавательниц и новому статусу замарашки Радонир, сие тайнодействие уже начало входить в привычку.
Итак, когда хитрая Мелли раздвинула ноги и подняла юбку, взору нетерпеливого, мучающегося нытьем, тяжестью и жаром в нижней части живота любовника предстали вожделенные места, скромно прикрытые белым атласом и тонкой бязью. Стройные девичьи ноги, завернутые в ткань, так ещё и перехвачены выше колен были широкими, вышитыми вязками. Такая крохотная, но всё таки месть.
— Ты издеваешься? — рявкнул Дангорт — Снимай всё!
Амелла дернула плечами.
— Не могу, нейер светлый, — отрывисто хихикнула она, ощутив странную сухость в горле и внезапный, быстрый озноб — Мы не в спальне. А нормы приличий… говорят…
И в ту же секунду раскаленные губы накрыли её усмехающийся рот. Тяжелые руки скользнули по талии вверх, грубо сдергивая книзу панталончики и чулки.
Вязки их, печально скрипнув, порвались, подчиняясь жесткому, хамскому напору.
Обрывки ткани, устои морали и оплоты нравственности полетели на ковер, устилающий пол, а в ничем не прикрытую теперь, слабо увлажнившуюся суть проникли почти раскаленные пальцы Дангорта.
— Ааах, — тихо выдохнула Амелла, шире разводя бедра и искренне не понимая, что делает — Ааах, не на…
— Ты сама хочешь, — утвердительный шепот коснулся полураскрытых губ — Течешь как потаскушка…
Крепко перехватив упершиеся было в его обнаженную грудь, руки девушки, нейер крепко сжал её запястья.
Положив раскрывшиеся цветами нежные ладони на полный грызущей боли член, приказал:
— Ласкай его. Сожми. Крепче!
