— Понимаю, — девушка искоса поглядела на Карателя. Зрачки его почти погасли, но глубина их всё ещё вспыхивала мелкими искорками огня — Да я и не спорю, нейер. Вы вроде так ничего… Я хочу сказать, ужиться мы уживемся. Но… сердцем… я…
Дангорт улыбнулся вновь и странно, но в этот раз улыбка не выглядела мерзкой:
— Ты хочешь сказать, что не любишь меня? Так этого и не надо. Я ведь тоже не испытываю к тебе каких — то особых чувств. То, что между нами есть… это тяга. Притяжение похожего к похожему, не более того. И это — просто замечательно! Далее. Я сказал, что брак будет успешным, то есть. Вполне возможно, что у нас появятся дети, вот что я имел ввиду под этим определением. Ты родишь мне наследников, Мелли. И вот тогда…
Одни Боги знали, чего… нет. ЧЕГО ему стоило задавить нарождающуюся где — то глубоко внутри горечь и гарь досады.
Девчонка его не любит. И чуда этого не случится никогда, потому что чудеса — да, случаются. Но не с ним. Не с ними.
И НЕ НАДО.
Зато она хочет его! Хочет до визга, до ломоты в костях, до боли в мышцах. Только ещё рождающаяся, смутная, неясно откуда явившаяся Суть хочет жрать, и это прекрасно! Это — выход.
Или же ВХОД?
Неважно. Это — Решение.
— Ты закончила? — резко, гораздо резче, чем хотелось бы, обронил Каратель.
— Угумк, — невнятно произнесла наложница, ставя на столик опустевшую чашку — Да.
Дангорт поднялся, потянув за собой края одеяла и звериной шкуры.
— Пойдем в постель, Мелли, — велел, отчаянно изругав себя за то, что близость этой девки всякий раз лишает покоя.
Нудящая, напрягшаяся плоть уже дала о себе знать первой болью, напряжение последних часов требовало выхода.
— Да, да, да! — вдруг вспыхнула наложница, стремительно заливая глаза серебром и сбрасывая ноги на пол — Я бы сама попросила, но…
— Так проси, — рык, смешавшийся с шипением, походил на звериный — Хочешь, чтоб я тебя отымел? Хочешь. Не меньше, чем я…
…И, полыхая заревом, он грубо дернув с диванчика дрожащее, хрупкое тело, впился зубами в обнажившееся плечо девушки, одновременно лаская рукой тугую грудь, принимая жар кожи наложницы, нетерпеливую дрожь её желания и…
…ГОЛОДА.
До постели он понёс её на руках, подхватив под ягодицы и не отрывая ни на минуту своих губ от полураскрытого рта, сладкого от варенья и мёда.
Дыхание наложницы, прерывистое и хриплое, отдавало фруктами и пьянило посильнее, чем крепкое вино.
— Надо было трахнуть тебя там, — выдохнул, опуская добычу на грубые простыни — Но мне же вечно хочется, как не бывает.
— Мне тоже, — прошептала Амелла — Хочется…
Торопясь развязать шнуровку платья, запуталась в ней, ойкнула и нервно всхлипнула, отчаянно дергая вязки захолодевшими пальцами.
Дангорт недовольно рыкнул. Стянув рубашку, он наклонился и, быстро высвободив руки девушки из коварных петель, сдернул платье вниз, освобождая тугие груди с нагрубшими, стремительно напрягшимися темными сосками.
— Раздевайся, Мелли, — велел, развязывая брюки — И раздень меня. Дальше… Я тебе подскажу.
Смятое платье полетело на пол, а тонкие руки наложницы легли на закаменевшую, пульсирующую жаром и болью, мужскую плоть.
"Боги мои, — странная, непривычная мысль обожгла всё еще девственный висок — Немного он и пострадал — то! Ладно, что морда располовинена да тело, это можно пережить. Хорошо, здесь не тронули, не убыло б, конечно… но всё равно жалко… такую красоту! Тьфу, пропасть! Лезет же в голову…"
Мысли девицы Радонир были быстрыми, точечными как уколы и совсем не мешали теперь, сжимая и разжимая пальцы, ласкать Хозяина так, как тот любил.
Ей и самой нравилось делать это! Нравилось, как напрягается в ладони горячая мощь, нравилось подчинять её, нравились стоны Карателя, глухие и рваные…
Нравилось осознание того, что ОНА, именно ОНА заставляет этого мужчину стонать ТАК!
А осознание того, что руки его, касающиеся сейчас её тела и волос, совсем недавно лишили жизни двоих… а совсем давно лишали жизни многих, очень многих… странно возбуждало. Да! Просто будоражило разум.
Наложнице хотелось заниматься этим дольше, да только она знала, что долго не выдержит и сама. Между ног стремительно намокло, а низ живота собрался тугим, тяжелым комком.
Ещё немного, и не будет мыслей. Не будет времени… его уже нет!
Не отдавая отчета в том, что творит, Амелла, крепко сжав рукой обжегшую руку твердость, прикоснулась губами к бронзовой, раскаленной длине.
— Ничего… себе, — крепкие пальцы Дангорта переплелись со снежными, аккуратно уложенными волосами девушки — Давай, Мелли… хорошая моя…
Наложница тронула языком бархатистую, влажную головку и, почувствовав языком пряный вкус, скользнула губами вниз.
— Ммм, — простонала она, опускаясь на колени — Так… можно?
— Можно, моя золотая, — отозвался он — Всё можно. Открой рот и забери его… внутрь.
И вот невероятно совершенно, но эта неуклюжая, неумелая, осторожная ласка вызвала у нейера Дангорта такое наслаждение, какое до сих пор неведомо было ему.
Ни одна девка… нет. Не из тех глупых, перепуганных девственниц, которых брал Палач к себе в постель, дабы было куда излить избытки Потенциала. Не о них сейчас речь.
