Всегда ему приходилось делать это силой, либо полусилой, после крутя в памяти застывшее на лице Невесты выражение то ли покорности, то ли брезгливости.
Сейчас же, накрыв пухлые, приоткрытые губы девушки своими, жесткими и жгучими, впитав карамельную влагу полудетского рта, ощутил прикосновения маленького, теплого острого язычка к своему… мать его, раздвоенному!
Истинная Суть лезла наружу, чувствуя близость Пары, Зверь считал нужным очертить круг.
Пометить. Заклеймить. Присвоить.
Дикой Твари, всегда живущей по своим законам, не нужны, смешны и непонятны были законы человеческие. Здесь и сейчас была Пара. Самка, несущая Детеныша. Это и было самым важным.
Отчаянно прощелкав момент метаморфозы, как девственник частенько прощелкивает долгожданную, вынянченную в ночных, сладких мечтах секунду первого извержения, покрыл плечи плотной чешуей. И, уже откровенно не соображая, что творит, глухо зарычал, крепко прижав к себе Желанную, не разрывая поцелуя, рассекая плотную, бронзовую кожу спины невероятно острыми, золотистыми пластинами.
Амелла сдавленно вскрикнула, ощущая странный восторг, гул в висках, сладкие судороги внизу живота и приятный холодок в пальцах ног и рук.
— Аааахааа, — выдохнула, чувствуя на губах пряный, коричный вкус и широко распахнув глаза — Ахха…
Сразу же тело Невесты, скрученное ровно влажное белье сильными руками прачки, начал бить озноб. Жар, опаливший ладони, поясницу и грудь, расплавил и перемешал воздух, глубокую ночь, простыни, спальню, тела обоих любовников, собрался комком внизу живота наложницы и взорвался там, выдрав дикий, животный вопль из горла восхищенной и ошарашенной Радонир.
Окончательно вымотанная, она упала обратно в постель, тяжело, освобожденно дыша и принимая последние, быстрые движения тела Хозяина, глухое рычание и горячие, обжигающие, последние движения успокаивающейся мужской плоти.
…В купальню Амеллу Дангорт отнес сам.
Беспрерывно изливаясь реками отборной брани, привел и Невесту, и себя в относительный порядок.
— Так, всё, — резюмировал, закутавши девушку в чистую простынь — Пока окончательно не поправишься, пальцем тебя не трону.
Наглючка зевнула так, будто вознамерилась поглотить и спальню, и поместье, и Дангорт впридачу.
Тут же прикрыв рот ладонью, гнусно гоготнула:
— Так а пальцем и не надо, нейер! Что с того пальца проку — то?
И, едва дождавшись, когда Каратель закончит ржать сытым жеребцом на эту скабрезную, пакостную шутку, спросила:
— Дейрил, а вы… вообще — то кто? Сдается мне, не совсем вы… человек, вот так.
Прижав к себе спеленутое простынью, теплое тело Невесты, Каратель легонько куснул розовую мочку её уха.
— А я, — отчетливо прошипел он — Никогда тебе и не говорил, что я человек, Амелла Радонир.
Она кивнула:
— Ну да. Маг. Я знаю. Но у ваших же не бывает того, что я сейчас виде…
…Легким щелчком пальцев нейер погрузил Невесту в сон.
— Не твоё дело, Мелли, — буркнул, поудобнее устраиваясь рядом — Не твоё. Пока, во всяком случае. Считай, что тебе всё приснилось.
"Рано пока. Итак постоянно врет, вертится, как червяк на лопате, — подумал, уже засыпая сам — Вот, даже и сбежать пыталась! А узнает правду, так и ищи её. Неизвестно чем может всё закончиться, шахридские гнезда это ведь так… чепуха. Хватит пока с неё приключений. Их итак чересчур много."
Зерна разумности в этих доводах присутствовали.
Однако же…
Однако же, всё шло своим чередом.
Самочувствие Невесты Карателя улучшалось, и сам Каратель решил начать приготовления к таинству бракосочетания.
К слову сказать, нейер уже начал это ранее, но некоторые события, как то покушение на жизнь Правителя, вторжение шахридских гадов в земли поместья, ранения и болезнь кошечки Радонир немного спутали его планы.
— По правилам, — объяснил он внимательно слушавшей его Амелле — И, дабы соблюсти все общественные нормы, наша свадьба состоится в Правительственном Доме, косвенное одобрение Правителей на это уже получено. Я, как ты знаешь, приближен… Разумеется, пышного торжества я тебе не обещаю, слишком уж беспокойное теперь время, всё пройдет прилично и скромно. Законы будут соблюдены, вот это наиболее важно. Не криви губы, Мелли. Я понимаю, что ты снова чем — то недовольна, и я даже догадываюсь, чем… Но ждать больше нельзя. Я не хочу, чтоб мой ребенок родился бастардом.
Амелла пожала плечами.
Странно, она и не кривила губы… Наоборот, сидела молча и не возражала, опустив взор долу и всё ещё чувствуя почти — вину за почти — преступление.
Что опять там напридумывал себе нейер Дангорт? Этого скрытница понять не могла.
— Нейер, — только и вымолвила — Я ничего… Я… Пусть будет как будет.
Палач искоса глянул на неё:
— Небесной любви, заботы и обожания тоже не жди. Жить будем как жили. Целовать тебя в темечко я не намерен, дорогая.
Ну а это — то к чему?!
Боги Правые, что у него в голове? Неужели Дангорт и впрямь считает, что она, Амелла, ожидает от будущего замужества чего — то этакого?
Она же не дура.
