Проводив Владу тихим взглядом, Мирослав очнулся и прошёл к столу, опустился на лавку. Дарён дружественно хлопнул брата по плечу, придвинул чару. Челядь вмиг кинулась со скуделью, но княжич жестом остановил холопа, забрал с рук посудину и сам плеснул янтарного мёда брату.
— Пей, ешь с нами, ныне пиршество знатное, такое раз в жизни бывает.
Мирослав поднял глаза. Грефина, закутавшись в куньи меха, ежилась, будто замёрзла, смотрела пристально и сурово. Недаром родные нарекли её Грефиной, чей взгляд способен обратить в камень. Мирослав поднял серебряную чару и надолго припал к хмельному питью.
Слегка кислая и сухая на вкус медовуха согрела, а кровь вмиг заиграла, забурлила. Добрый мёд на пустое нутро одурманил быстро, расслабил мышцы. Мирослав отставил чару и потянулся к запечённой белорыбице, придвинув целый лоток к себе ближе, отщипнул тёплой мякоти и положил в рот, неспешно стал пережёвывать. За дверьми по-прежнему слышался весёлый шум — теперь пировать до зари будут. То и дело бегала через горницу челядь, хлопотали. И хорошо было бы выйти к отцу, и князю Будевою показаться, да только не было никакого желания... Хотелось поскорее в тишину, и лучше к Владе…
Перед внутренним взором предстали зелёные, как озёра глаза, чёрные косы, губы мягкие, податливые, и сама она, нежная, как лилия. Думал, что силком брать её придётся, но нет, отдалась сама. Не так проста пташка оказалась.
И чего она в воду кидалась?
Княжич понял одно, что любви её не так просто будет добиться ему. Напугала же, дева лесная. Вспомнил, как проснулся на берегу, Влады не оказалось рядом, а потом услышал всплески воды, всхлипы. Думал, не успеет, захлебнётся невеста. Оставлять теперь её одну опасно. Вольная голубка. Не просто будет удержать такую.
— Чего ты хмурый такой, Мирослав? — с насмешкой в голосе спросила княжна.
Мирослав поднял глаза на Грефину, та по-прежнему внимательно наблюдала за ним.
— Не уж-то жёнушка притомила? Или не по душе невеста тебе? Дикая, — повела плечом княжна. — Не согреет вовсе. По ночам холодно тебе будет, Мирослав.
Любомила заёрзала на лавке, робко покосилась на Дарёна, а тот жевал мочёное яблоко напряжённо, не вмешивался.
Поди ж злится Грефина до сих пор, что в стороне она осталась. Никто не приголубит красу...
— Если холодно будет, знаю, к кому идти, чтоб согреться.
Дарён поперхнулся. Грефина вспыхнула. Подивился княжич, что смог её в краску вогнать, никогда прежде не удавалось ему это. И впервые он видел багровый румянец на её щеках. Грефина растерянно моргнула, будто и правда робость на неё нашла. Но это недолго продлилось. Привстала и молча, с гордо поднятой головой, выплыла из-за стола, покинула горницу.
— Устала я, пойду… прилягу… — проронила невестка, грузно поднимаясь с лавки. Хотя и потяжелела Любомила, да только похорошела, к лицу ей материнство.
Когда наедине остались, Дарён напряжённо стиснул кулаки и повернулся к брату.
— Я уже устал повторять, что ты дурак Мирослав.
— Какой родился.
— Если б можно было умом поделиться, то не раздумывая поделился бы.
Дарён помрачнел, глаза его бусые[1] стали темнее грозового неба, а золотистые крапины, что молнии, сверкали в их глубине. Горница, утопающая в сумерках и озаряемая множеством свечей, поплыла. И Мирослав более не стал пить мёда, отодвинул чару, ощущая, как внутри становится гадко.
— Ладно, признаю, сболтнул лишка.
— То-то же. Ты не только Грефину обидел, но и Владу.
Мирослав обратил на Дарёна затуманенный взгляд.
— И не думал даже.
— Вот именно, что не думаешь, — Дарён подхватил лагвицу с сурицей, опрокинул к устам, осушил. Вытерев усы, огляделся по сторонам, придвинулся ближе и спросил тихо:
— Как тебе Влада, приглянулась? По нраву? Не соврали волхвы, красавица?
Мирослав даже вытянулся, с удивлением посмотрел на Дарёна, скользнув бегло настороженным взглядом. Тот улыбался, а глаза блестели.
— Уж не очаровала тебя она?
Дарён только челюсти сжал, что желваки дёрнулись.
— Не гневайся. Устал я. Влада пыталась убежать из Саркила. Хорошо, что поймал на реке…
Лицо Дарёна так и вытянулось.
— Как, убежать? Почему? — отставил он лагвицу.
Ясно же, почему. Но с другой стороны, какая девка может отказать от богатства несметного, имени и власти? Да наплевать на проклятие, помрёт муж, а ей останется и почёт, и слава, а там, глядишь, за другого князя пойдёт.
— Вот так, — ответил Мирослав мрачнея.
О том, что Влада в воду бросилась, не решился сказать брату.
— Правду ли ты говоришь? — посмотрел Дарён погасшим взглядом.
— А чего мне врать. Уж не знаю, какими силами Будевой привёз её сюда, и… ещё…
— Что? — Дарён взволнованно схватился за скудель с сурьей, плеснул в лагвицу.
— Не хотел тебе говорить, да видно придётся.
— Давай выкладывай. Прямо говори, как есть!
