Влада тоже глянула на Мирослава. Верно сказывала нежить — только горе познает она с княжичем. И верно она бы просила их помощи, да только сердце от чего-то буйно застучало, а руки задрожали.
— Неужели люб тебе молодец? — лукаво спросила голубоглазая девица.
— А хочешь, заморочим его, но для того поменяемся мы с тобой ликами? Ты поди не краше меня будешь. Мне то, деве речной, всё проще жить с проклятым. Сердце моё холодно, мне-то всё равно будет, не жаль мне его. На солнышко поглядеть желаю, да средь людей пожить. Давай поменяемся, а за это, что хочешь, проси.
Влада опустила ресницы. Вспомнила свою просьбу Макоши послать ей любовь, и тут-то поняла она, что чары русалии не при чём, не влияют они на неё, потому как сама обавница, и чувства её подлинные, чары эти только на простых людей падают. Иначе заморочили бы её русалки, сгубили, красоту и жизнь Влады выпили, а они разговаривают с ней, как с сестрой родной, не таясь. Могла бы она посох испросить. Если бы знала Влада ещё до свадьбы, что русалки будут предлагать ей заветную силу, а она откажется, посмеялась бы. Но ныне не до смеха ей было.
Ждала любви она, вот и пришёл к ней Мирослав, судьбой ей предначертанный.
— Мой он, не отдам вам и никому более, — ответила твёрдо Влада.
Златовласая русалка, что в венке из камыша, только хмыкнула. А другая вдруг поддалась вперёд и схватила Владу ледяной рукой за запястье, потянула к реке. Кожу так и обожгло стылым холодом.
— Пойдём, искупаешься с нами, — засмеялась озорно голуба младшая.
Влада хотела было вырваться, но другая не пустила, толкнула с берега. Княжна и плюхнулась в омут, распугивая лягушек. Шумно смеясь, русалки обрызгивали Владу водой, тащили всё в глубину. Недаром матушка остерегалась их, проказниц.
— Пусти же, — Влада отчаянно стала отбиваться.
Но куда ей? Русалки только смеялись и всё тянули, играя, дальше от берега, как вдруг разом они выпустили её, отпрянули, погрузившись в воды, так и скрылись, не выплыв более, а от суши всплеск послышался.
— Влада! — тревожный голос Мирослава докатился до её слуха.
Вскоре княжич рядом оказался.
— Мне так и стеречь тебя? Захвораешь же. Не время ты выбрала для плавания, до купальской ночи далеко ещё.
Знать не видел он русалок, и хорошо… Чего же так растревожился?
Выбежав на берег, стуча зубами то ли от страха, то ли и правда от воды холодной, Влада принялась судорожно выжимать косы, как вдруг Мирослав, подступив со спины, обхватил её крепко, сжал в кольцо холодных и сильных, как камень, рук.
— Замёрзла? — спросил он глухо, придвигаясь мокрым телом к телу Влады, от чего лихо побежали мурашки по коже, и сама она устремилась прильнуть ближе к княжичу. А внутри сладостно сжалось возбуждение, разливаясь по рукам и ногам горячей рудой, заставило Владу вспомнить минувшую близость, и от этого совсем взволновалась она.
— Хорошо тут… остался бы ещё с тобой… — заговорил он на ухо. — Но не хочется попадаться на глаза посадским. Да и продрогла поди… к утру холодно будет. Дай только до хором добраться, я тебя… согрею. Или устала?
Влада смолчала, румянясь от слов княжича откровенных. Он не стал мучить её, выпустил из тисков, подобрал с травы кафтан, встряхнул его, сбрасывая листву и ветки, накинул на плечи Влады. Сапоги же не стал брать.
— Пойдём, а то спохватятся, будут искать всем посадом нас, — Мирослав развернулся и пошёл вдоль берега.
Влада посмотрела ему вслед задумчиво. Потом повернулась к реке, отдала поклон, поблагодарив за то, что уберегла вода от русалок и проклятия, зашагала по примятой Мирославом траве.
Только тут он обратил внимание на то, что Влада босая.
— Потеряла сапожки или русалке подарила, как и венец свой? — усмехнулся он той самой едкой улыбкой.
Влада так и не смогла уразуметь, о чём он говорит. А уж о чём княжич думает, насмехается ли над ней или же заботится, то неведомым для неё осталось. Но решила всё же, что и то, и другое. Посмотрела вниз, под белым платьем торчали выпачканные глиной ноги. Разулась она ещё в тереме, там же и венец свой оставила.
Неужели Полелю видел? Догадался ли княжич, что она затеяла проверить его? Влада от накатывающего волнения только растерянно промолвила:
— Может, и подарила, тебе-то какое дело?
Мирослав только пожал плечами и молча легко подхватил на руки не ожидавшую того Владу.
— Негоже княжне конский навоз топтать белыми пятками, вот какое моё дело.
Влада, наверное, разрумянилась до самых корней волос.
— Да шучу я, — захохотал он, видя её смущение. — Но, как по обычаю, муж должен вносить в хоромы свою княжну на руках.
— До стен ещё с лихвой саженей сто. Сама могу дойти, не безногая.
Однако ж сорваться наземь Владе не удалось.
— Держись крепче лучше, — сказал он то ли играючи, то ли серьёзно — Влада так и не выяснила, но проверять не стала, послушно обняла за шею.
