Мирослав щедро покрывал лицо, шею, грудь поцелуями, погружая Владу в блаженную круговерть, обжигая своей кипучей страстью. Она глядела сквозь ресницы, сквозь сплетения ветвей в глубину тёмно-сизого неба, где холодно мерцали далёкие звёзды. Влада вспомнила о том, как княжич точно так же страстно и неистово целовал Полелю. Но мысли её оборвались, когда Мирослав собрал её мокрое платье на поясе, оголил бёдра. Речная прохлада прокатилась по телу, заставляя Владу покрыться мурашками. Сплетя её пальцы со своими, Мирослав навис над ней, заглядывая в глаза туманным взором своим, не позволил Владе более думать ни о чём… Влада почувствовала его внутри себя. Однако это оказалось ещё не всё. И только тело знало, что нужно делать, отозвалось, поддаваясь вверх, стремясь поскорее соединиться с чем-то незримым, но неистово желанным. Сжав крепче её бёдра, Мирослав плавно вошёл глубже. Хотя Влада и была готова испытать короткую боль, всё же вцепилась в плечи княжича, немного отстраняясь. Мирослав успокоил её поцелуями, стал двигаться мягко, ненапористо, пока резь не ушла совсем, бросая Владу в бурлящую пучину ещё непознанных ей чувств. Она лишь слышала сбившееся дыхание Мирослава, ощущая под ладонями, как напряжено играют мышцы на плечах и спине, а серые его глаза смотрят неотрывно и исступлённо. Влада затрепетала, жадно вобрала воздух, задержала дыхание, а потом опрокинулась на траву, испустив приглушённый стон…
Приклонив голову к груди княжича, долго слушала ретиво трепещущееся сердце. Мирослав обнял её за плечо, закрыл глаза, молчал. Покрывшеюся испариной спину охлаждал расползающийся по берегам туман. Вслушивалась. Всё так же доносился с дальних берегов смех и визг девиц, всплески воды и негромкое пение. Близко, где-то в густых кронах, заливисто защебетала птаха, и её пение проносилось эхом по округе, сулило приближение ночи в вечерних сумерках. На горизонте пылали последние отблески уходящего солнца.
Влада пошевелилась, рука Мирослава безвольно соскользнула с плеча. Княжна подняла голову и теперь могла долго смотреть на него, замечая, как густая тень падает от ресниц на щёки Мирослава, а волосы, рассыпанные по кафтану, стали тёмные. Брови тронула хмурость, а ядовитая ухмылка, которая обычно рисовалась на его лице, исчезла. Не угадывала Влада Мирослава. Теперь княжич мирно и глубоко дышал, погрузившись в сон. Не удивило её, что его сморило быстро. Проклятие Ясыни туго спутывало потоки жизненных сил — Влада чувствовало его нутром.
Она сглотнула, подвигаясь ближе к Мирославу, решая узреть природу наказания. Сейчас, когда княжич расслаблен, это легко можно было почувствовать. Положив ладонь на солнечное сплетение, Влада быстро проникла в глубины его жизненной реки и тут же замерла перед чёрной воронкой, которая, словно почуяв постороннее и чужеродное, тут же подхватила душу начала утягивать вглубь, царапая и пронзая острыми шипами.
Влада вздрогнула и открыла глаза. Вокруг по-прежнему было глухо, и Мирослав так же спокойно спал, не почувствовав ничего. Спросить бы, как долго терзает его проклятие, но не решилась будить. Матушка обязательно исцелила бы его. Она сильная знахарка. Опустившись обратно рядом с княжичем, прижалась к горячему боку, чувствуя сильное тело, пока ещё борющееся с проклятием.
Подобрав полу кафтана, Влада укрыла краешком голые ноги, сомкнула глаза. Поднимающееся от земли тепло грело с одной стороны, с другой грели объятия Мирослава. Вскоре и она провалилась в окутывающую дремоту.
Влада пробудилась от шумного всплеска воды. Обнаружила, что по-прежнему лежит рядом со спящим Мирославом. Осторожно отстранившись, поднялась, прошла к кромке берега. На воде только расходились круги. Сбоку от себя заметила движение и похолодела, едва уже готова была закричать, но, увидев две девичьи фигуры, успокоилась.
Русалки были облачены в длинные, до земли, просторные рубахи с широкими рукавами, мокрые волосы, что золото, струились до колен, на голове у одной был венок из камыша, у другой — белая кувшинка. Девицы приблизились. Голубоглазая красавица с бледной, как речной жемчуг, кожей повернулась голову в сторону, где спал Мирослав, сказала полным грусти тонким голосом:
— Бедная, и как же тебе жить с проклятым? Не жизнь, а мука.
Влада скинула оцепенение, преклонила голову.
— Спасибо, что помогли, не оставили.
— Не нас благодари, а реку. Вобрала она чёрное, теперь мёртвая вода, до следующей весны так будет.
Русалок до сель Влада видела только издали в запруде, но тогда они с подружками Полелей и Купавой таились, подсматривали за ними, как те чесали гребнями драгоценными волосы свои длинные. Их в купальскую ночь невозможно от людей отличить, ведь все девицы в праздник на русалок похожи и мало отличаются друг от друга. Теперь же они так близко — руку протянуть, а говорить с ними и вовсе не чаяла. Видно сильно водицу заговорила.
— Зачем он нужен тебе такой? — обратила на Владу голубые глаза русалка, что в венке из камыша. Постарше она будет своей подружки.
