— Пошли, завтра надо собираться в путь, вставать рано, а нам бы лучше поспать малость.
Они вместе поднялись в горницу. Холопка с подрезанной косой прибирала остатки яств со стала, заметив княжичей забеспокоилась, но виду не подать постаралась. Пригляделся лучше. Та самая, с которой столкнулся на лестнице.
— Ты чего? — тряхнул за плечо Дарён, но, пронаблюдав за взглядом брата, выпустил.
— Ты ступай, я вернусь скоро.
Тот не препятствовал.
— Хорошо, но только… а хотя, как знаешь.
Мирслав, прислонившись к косяку дверному, выждал, когда холопка управится с посудой. Та вздрогнула, когда княжич преградил ей дорогу, вскинула на него смущённый взгляд.
— Что княжна Владислава делает? — сухо спросил он.
— Так спит уже давно, поди десятый сон видит.
— А делала что?
— Как пришла, пожелала, чтобы на капище её проводили.
— Для чего?
— Незнамо мне, прогнала меня княжна. А что делала там, не сказывала. Не ведаю, прости, княжич. Вечерять не стала, только до перинки добралась и уснула…
Значит, пока он с Грефиной был, Влада на капище ходила. Богов молить…
— Будить прикажешь? — вырвала из задумчивости холопка.
— Нет, — ответил сразу Мирослав. Сегодня делить постель с женой не будет. — Как зовут тебя?
— Званой, — зарделась холопка, глаза опуская.
— Скажи мне, Звана, что за девица вчера ходила в тереме, с пшеничными волосами и карими глазами?
— Знаю, Мирослав Святославович. Это калогостовская, Полелей звать, подружка княжны Владиславы.
— Вот как…
Значит, всё верно. Влада подослала её. Но зачем? Чего добивалась?
Звана перемялась с ноги на ногу, видно, хотела ещё что-то сказать, да не решалась.
— А где же сейчас Полеля?
— С княжной в опочивальне. Там и Купава. С рыжей косой. Тоже подруга её.
— А кто ещё из Калогоста с ней прибыл?
— Более никого. А хотя, девки её дворовые, Квета и Млада.
— А княжна Грефина где… — он не договорил, челядинка подхватила его вопрос.
— В опочивальне своей, занедужила малость, хмельного мёда перепила. Велела не беспокоить её.
— Ступай, Звана, да вели Квете и Младе не отходить от Владиславы ни на шаг. Поняла?
Та кивнула растерянно, но не спешила уходить, таращилась во все глаза. В иной раз пощупал бы он холопку, но ныне не до игр ему было.
— Иди же.
Холопка вздрогнула и, юркнув за спину княжича, скрылась в сумерках перехода.
Устало оглядел Княжич пустую, тонущую в сумерках горницу. Постояв немного в задумчивости, развернулся и направился в свои покои.
Потянувшись сладко и подбив подушки из лебяжьего пуха, Влада сквозь дремоту разглядывала залитую светом опочивальню. Так хорошо ей было и спокойно, что не пожелала так скоро из постели выбираться, вновь закрыла глаза, погружаясь в водоворот воспоминаний. Наслаждалась тем, как разливается по телу тепло и блажь. Заново ощущала горячие объятия Мирослава, а проникновенный мягкий голос окутывал, эхом проносясь где-то между сном и явью. Что ж, раз так вышло — на берегу простилась с девичьей честью своей, значит, суждено было. Нежась от прикосновения ткани, Влада вспоминала ласки пылкие. Руки сильные Мирослава то нежно гладили, то порывисто сжимали, губы горячие целовали, обжигая кожу. Как вспомнила она ночь свою с княжичем, так и застыдилась да взбудоражилась одновременно. И чего разволновалась? Разве есть в том постыдное — следовать огню своему? Коли горит буйно. Вот и новая её жизнь настала, с этого дня станет всё по-другому, и так, как раньше, уже никогда не будет. Предчувствие перемен и холодило, и колыхало. Боязно было Владе, но вместе с тем готова она была идти без оглядки вперёд.
— Княжна просыпайся, — шепнул Владе кто-то на ухо.
Влада оторвала голову от подушки, размыкая ресницы. Звана уже держала в руке гребень берёзовый и ковш воды. Подружки ещё крепко спали. Рыжие кудри Купавы, рассыпанные по белому покрову, что языки пламени, горели.
И где она вчера пропадала?
Полеля тоже спала крепко, но бледное лицо её даже во сне не покидала тень.
— А где Млада и Квета? — зевнув и потянувшись, спросила Влада.
— Так собирают приданное, готовятся к отъезду.
Приданное? У неё же не было ничего, из Калогоста она выехала в одном лишь платье своём. Неужели Будевой решил похлопотать? От такой вести Влада окончательно проснулась, соскользнув с ложа, прошла к столу, усаживаясь перед зеркалом, и не угадала отражения своего. Глаза, будто каменья драгоценные, икрились изумрудами, на щеках румянец, и улыбка так и сияла, делая её лицо стократ краше. Влада глянула в окно, солнце уже вовсю лучилось, и птичьи трели влетали в опочивальню, заполняли утреннюю тишину.
Звана провела гребнем по волосам, раздирая спутавшиеся за ночь пряди. Вчера не удалось ей причесать Владу, та уснула быстро.
