Та подпрыгнула, даже в ладоши похлопала, закружилась, и Влада в большом удивлении смотрела на подругу. Всегда серьёзная Купава сейчас искрилась и лучилась, ослепляя своим счастьем, заставляя забыться Владу.
— Хочешь, платья нарядные выбери себе, какие приглянутся.
Купава вновь подступила к Владе и крепко обняла.
— Спасибо тебе, Влада, за всё. Ты не представляешь, как я благодарна тебе, — прошептала она сдавлено, едва ли не плача.
В дверь неожиданно постучали, заставляя утихнуть и повернуться к выходу. На порог, к великому удивлению Влады, ступила княжна Любомила, и Влада даже вытянулась при виде её у себя в опочивальне. Купава отступила.
— А я слышу шум с лестницы, решила, дай загляну. Утра доброго, — улыбнулась нежно Любомила, устремляя ласковый взгляд на Владу.
— И тебе, княжна, доброго… — рассеяно проговорила та, поднимаясь с лавки.
— Подружки милые, солнце какое ясное, пойдите погуляйте малость, оставьте нас. Поговорить мне нужно с княжной Владиславой, — обратила на Купаву и Полелю ясный взор Любомила, и просьба её прозвучала так доброжелательно, что Полеля, быстро соскользнув со своего места, подхватила Купаву, утягивая за дверь.
Любомила выглядела в это утро что лесная берегиня: льняные косы падали на широкий травяного цвета опашень, на голове венец драгоценный, расшитый камнями и мелким бисером, в ушах одинцы, на пальцах кольца да перстни. Княжна прошла к лавке, неловко присела рядом.
Влада робко опустила ресницы. Разговаривать с княжной, с дочкой князя Избора, правителя города Вяжера, не думала, что доведётся когда-либо, но ныне та сидела подле и смотрела на Владу открыто, как на равную.
— Я решила поближе познакомиться с тобой, ведь так и не довелось потолковать нам, мы же породнились, ятровки теперь. Как же повезло Мирославу с такой женой…
Влад разглядела цвет глаз её — тёмно-зелёные, как дубовый лист.
— Ты, наверное, много плохого слышала о княжиче, но скажу тебе, сколько я живу в Кавии, а это уже будет больше года, узнала за то время Мирослава. Есть, конечно, в нём слабости, но в душе он не такой, каким выдаёт себя.
Значит, Любомила пришла успокоить её. А разве давала она повод для этого?
— Спасибо, но волноваться не нужно, всё хорошо.
Если бы было это так! Влада вспомнила слова Званы, которые так и скребли душу.
Любомила улыбнулась ещё шире, взяла руку Влады своею, тёплой и необыкновенно нежной. Погладила.
— Видела бы ты, как он на тебя смотрит…
Влада смущённо опустила ресницы.
— Но я пришла не это тебе сказать. Если что беспокоить тебя будет, ко мне приходи, отныне можешь доверять, как сестре родной…
Влада смотрела на неё долгим взглядом и терзалась — говорить княжне о Грефине? А потом вдруг вспомнила, что обещала Зване не выдавать её, молча кивнула.
— Вот и ладушки. В любое время ко мне можешь приходить. Тревогами, горестями и радостями делись со мной, всё выслушаю, разделю, а где и совета дам… — с этими словами Любомила поднялась, кладя руку на уже заметный живот, прошла к двери, на пороге повернулась.
— В дороге со мной поедешь, рядом.
Влада встрепенулась — едва про Купаву не запамятовала. Поднялась с лавки.
— Есть у меня просьба небольшая…
— Говори, — тут же отозвалась Любомила.
— Могу я с собой подружку Купаву и своих девок дворовых Квету и Младу взять?
Та только укоризненно покачала головой.
— Спрашиваешь ещё! Ты вольна. Твоему желанию никто поперёк не положит слова. Разве только княгиня Митрица Светозаровна, но право, душа у неё настолько широка, что порой думаешь, нет благороднее женщины на свете, чем матушка Мирослава и Дарёна.
Влада отвела взгляд, хотела сказать, что есть матушка её Омелица, но смолчала.
— А ещё Полеля захворала малость, просьба моя отправить её в Калогост обратно, на родину, с ушкуем каким или с купцами местными. Я тут никого не знаю…
— Всё сделаю, можешь не волноваться. Тогда прощайся с ней, её заберу, как раз есть люди, в ту сторону отбывающие, с ними и отправлю, в безопасности доедет.
— Спасибо.
— Ну что ты, пустяки. Ты собирайся, путь наш будет долгий. А потом я приду за тобой, — с этими словами Любомила нежно улыбнулась и покинула опочивальню, оставляя Владу в одиночестве.
Во дворе терема стал подниматься шум да гомон: конюхи взнуздывали лошадей, слуги навьючивали сёдла. Гридни расхаживали по площадке, просыпаясь один за другим.
