Он предложил ей опереться на его руку, любезно улыбаясь безо всякой насмешки.
Она поколебалась; затем, не желая выглядеть смешной, быстро положила маленькую ладошку на его согнутый локоть. Когда они вошли в столовую, она заметила, что стол сервирован на двоих – одно место во главе, на котором обычно располагался Саймон, и другое, справа от него – для нее; ее тело утратило подвижность.
– Боитесь ужинать со мной наедине? – он опустился на стул Саймона.
– Конечно, нет,– взметнулась она. – С чего бы мне бояться?
– Это вы объясните мне.
– Правда, я не понимаю, о чем вы говорите.
– Тогда садитесь,– мягко сказал он.
Не было способа отказаться, не выказав себя глупой и взбаломошной. С напускным безразличием она заняла место рядом с ним. Куин взял бутылку легкого португальского розе и наполнил сначала ее бокал, а затем свой.
– Перемирие? – предложил он, поднимая бокал.
Раньше Ноэль никогда не замечала в нем такого обезоруживающего мальчишеского обаяния, и теперь обнаружила, что согласно кивает в ответ и поднимает свой бокал.
– За загадочную и прекрасную Дориан Поуп. – Он чокнулся с ней бокалом и отпил.
Ноэль опустила глаза, смущенная.
– Правда, что вы не умеете ездить верхом?
Она пожала плечами.
– У меня не было возможности научиться. – Не давая ему расспрашивать дальше, она перевела разговор подальше от своей персоны. – Расскажите мне о вашем коне. Я никогда подобного не видела.
– Он красавчик, правда? Его вырастили на ферме недалеко от Кейп Кросс. Я купил его жеребенком.
Появилась служанка с дымящимся супницей, полной супа из креветок, разлила по тарелкам и поставила перед ними.
Ноэль погрузила ложку в наваристый суп.
– Я слышала, что моряки печально известны как плохие наездники. Видимо, ваш случай является исключением.
– Это комплимент, кузина?
Услышав поддразнивание в его голосе, Ноэль открыла рот, чтобы дать ему достойный отпор, но он умиротворяющее поднял ладонь.
– Спрячте свои коготки. Я извиняюсь.
Его улыбка была так заразительна, что Ноэль невольно улыбнулась в ответ.
– Я строю корабли, а не плаваю на них. Я получаю удовольствие от их создания – придумывая идеи, которые позволят создать корабли не просто пригодные для плавания, но еще стремительные и плавных очертаний. Я даю кораблю жизнь и спускаю его на воду, чтобы заняться следующим.
Внезапно сконфузившись, Куин замолчал, вертя в пальцах ножку бокала.
Его смущение передалось ей, и она опустила глаза. Ее взгляд упал на его загорелые кисти рук. Они были большими и загрубевшими от работы – совсем не похожие на ухоженные белые руки лондонских денди. На кончиках пальцев виднелись шрамы – там, где инструменты оказывались слишком близко или двигались слишком быстро. Это были руки трудящегося человека, столь же жесткие и неподатливые, как и материалы для строительства кораблей.
Служанка сменила суп на нежное рыбное филе. Взяв вилку, Ноэль с неожиданным замешательством ощутила, насколько это интимный процесс – есть вдвоем. Это чувство усиливалось, пока одно блюдо сменяло другое – салат из омаров, картофель с трюфелями, кнели из фазана [29]. Их губы раскрывались, чтобы проглотить пищу или немного вина; нож вонзался в мягкие кусочки и вновь оказывался снаружи, пальцы охватывали и сжимали серебряные приборы. Комната была насыщенна светом свечей и их молодым здоровым аппетитом. Странная вялость охватила ее.
Куин жестом велел убрать тарелки. Они молча смотрели, как служанка освобождает стол и устанавливает между ними искусно украшенную вазу с тепличными фруктами. Томкинс внес на серебряном подносе три графина – с кларетом, портвейном и хересом – и расположил их слева от Куина.
– Что-нибудь еще, сэр?
– Нет, Томкинс. Можешь быть свободен.
– Очень хорошо, сэр.
Дворецкий кивнул служанке, и они вместе вышли из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
– Херес?
– Да, пожалуйста.
Янтарная жидкость обладала изысканным вкусом, и Ноэль на секунду задержала ее во рту, смакуя, прежде чем проглотить.
То ли дело было в атмосфере всего вечера, то ли в неосознанной чувственности, с которой она держала вино во рту – Куин не смог бы ответить: он чувствовал нарастающее желание, смотря на нее. Его взгляд опустился в V-образный вырез платья, соблазнительно приоткрывавший округлости ее груди. Их глаза встретились, и Ноэль пришла в себя.
– Я… мне пора идти.
– Снова сбегаете? – спросил он мягко.
– Нет, конечно, нет. Я – я просто устала. Простите.
Она заставила себя неторопясь двинуться к двери, через мраморное фойе, ступенька, еще ступенька…
– Кузина!
Обернувшись, она увидела, что он стоит в дверях столовой.
– Приятного сна.
Хотя вечер был прохладный, ее тело горело, когда она вошла в комнату. Не включая лампу, она скинула одежду и, стоя обнаженной, вынула из волос золотую заколку. Лунный свет струился в окно, серебря ее волосы.
