— Драться я больше не буду, правда, — пообещала невинным голосом. Всё равно со мной больше одной оказии за день вряд ли могло приключиться.
— Да не в этом дело, — ответил Лесовик. — Тут другая проблема. Но оставлять тебя одну мне тоже как-то перехотелось. А то вернусь, а у меня ни полей, ни города. У-ух непоседливая мне досталась невеста.
— Я не невеста, — поправила его. — Это же не меня, а Василину должны были на жертвенник положить.
— Но положили-то тебя, — возразил он, а после протянул мне руку. — Я за завесу собирался, пойдёшь?
— Пойду, конечно, — согласилась я и вложила свою ладонь в его. Заодно решила посмотреть, как можно отсюда выбраться.
Вот не зря говорят, что любопытство до добра не доводит. Руку, которую я так доверчиво вложила в ладонь Лесовика, сжали мужские пальцы и резко потянули вперёд. Ну а за рукой, конечно же, подтянулись и другие части моего тела. В общем, я была бесцеремонно впечатана в мужскую грудь и тут же заброшена на плечо. Поза, надо признаться, казалась мне слишком знакомой.
— А других способов прохождения через завесу что нет? — взвыла я, оказавшись вниз головой.
— Есть, конечно, — отозвался Лесовик. — Но хрупким девушкам они не подходят.
— А ты на мою хрупкость не заглядывайся. Она на деле покрепче твоей выносливости окажется.
О том, что крепкость ко мне приходила совершенно внезапно в минуты опасности, я предусмотрительно решила умолчать. Да и что рассказывать, когда Лесовик уже и сам пару раз убедился, какая у меня тяжёлая рука и острый локоть?
Придерживая свою ценную ношу — то есть меня — он сделал несколько шагов назад, как выяснилось, для разгона и буквально взлетел по отвесному обрыву. Меня же так сильно впечатало в его плечо, что в лёгких не осталось воздуха для возмущённого крика. Лес за завесой тоже охватило негодование. От резкого порыва ветра он встрепенулся, покачивая деревьями и шелестя листвой. Лесовик же аккуратно поставил растрёпанную и задыхающуюся меня на землю и улыбнулся. У него-то, в отличие от меня, настроение испортиться не успело. Правда, увидев моё лицо, он кашлянул и посерьёзнел.
— А никто не говорил, что будет просто, — сказал он в своё оправдание. — С этой стороны города пологих склонов нет. Приходится так взбираться.
Успокоив дыхание и пригладив растрепавшиеся волосы, я горделиво приподняла подбородок и демонстративно фыркнула.
— А кто сказал, что мне было тяжело? Идём. Куда нам, кстати? — я огляделась, в поисках нужной тропы, но трава была не примятой. Хотя, по идее, здесь должна быть протоптана дорожка.
— Туда, — Лесовик показал направо. — Звуки отсюда нехорошие доносились. Надо бы поглядеть, кто расшумелся.
— Да понятно кто, — пожала я плечами, семеня следом. — Люди, конечно. Кто ещё может в лесу шуметь? — а потом мне вспомнилась эта дурацкая хмарь, и я сбилась с шага.
— Люди людям рознь, — ответил Лесовик. — В своём лесу я не каждому разрешаю шуметь, — и так он это грозно сказал, что я снова оступилась. Хорошо, что у меня в нашем селе хватало дел и в лес за хворостом ходить приходилось нечасто. А то вот так пошумела бы где-то ветками, а тут это суровое и плечистое из-за дерева выпрыгивает. Лесовик, он вроде с виду и добрый, но что-то подсказывало мне, что взаправду его лучше не злить. А то так и пожалеть можно.
— И каким же людям ты разрешаешь в лесу шуметь? — поинтересовалась я, когда Лесовик сбавил шаг и позволил догнать себя. Теперь мы шли бок о бок в неизвестном направлении, которое он общо назвал «туда».
— Тем, с которыми у меня имеется уговор. С твоим селом у меня, например, уговор был. Да и со всеми другими, что на окраине леса. Но находятся ушлые, приезжают издалека и творят, что им вздумается, — ответил он хмурясь.
— И что ты с такими делаешь?
— Сама увидишь, — усмехнулся Лесовик. — До них недалеко идти осталось, — и посмотрел куда-то меж деревьев, будто там было что-то, помимо лесной чащи.
— Слу-ушай, — оживилась я, сообразив, что прогуляться можно и с пользой. — Ты же всё равно с этими ушлыми разберёшься быстро. Давай, когда с ними закончим, в моё село заглянем, а? — спросила, поглядывая на него с надеждой. — Я ведь никого даже не предупредила, что в жертвенную избу на ночь пошла. Меня, небось, хватились уже. Может, даже ищут.
— Нет, в твоё село нам незачем.
— Ну, как незачем? Говорю же, переживают, наверно. Ищут. Надо бы показаться, объяснить, что так, мол, и так, пожертвовали, изверги. Не то чтобы я жалуюсь, — примирительно подняла ладони. — Но всё равно как-то некрасиво получилось.
— Нам в твоё село не по пути, — ответил Лесовик. — Туда не пойдём. Незачем, — повторил опять, а я начала злиться.
— Ну как незачем-то⁈ — возмутилась, обгоняя его и заглядывая в посуровевшее лицо. — Вот представь, тебя куда-то отволокли и кому-то пожертвовали, а у тебя вон город и лесные угодья остались без присмотра.
— Но у тебя-то их не осталось, — ответил он безжалостно. — Сказал, не пойдём, значит, не пойдём, — и брови сдвинул, для пущей убедительности.
