Катрин Я перегнулась через перила, пытаясь разглядеть противоположный берег. Но тщетно, еще пару часов назад можно было рассмотреть даже травинку на нависающей гряде скал. Как только солнце село, воцарилась кромешная тьма. Свет от раскачивающегося под порывами ветра фонаря не дотягивался до берега, отбрасывая желтое пятно на бурлящее внизу море. Я промокла насквозь, даже кожаная кольчуга пропиталась влагой и потяжелела, вода неприятно стекала за шиворот, в сапогах хлюпало. Лапиас требовал, чтобы я ушла в каюту, но когда я оказывалась в душной сырой коробке два на два, на меня накатывал приступ клаустрофобии. И поэтому я стояла здесь, вцепившись намертво в перила. Канал, отделяющий берег от большого моря грядой скал был очень узкий, два средних корабля с трудом бы разошлись в самой широкой части. Я слышала, как в море бушевал сильнейший шторм. Волны бились с другой стороны гряды, что казалось, что еще немного и она обрушится и похоронит нас под собой. Мы выплыли еще засветло, сразу, как только приготовления нескольких отрядов оборотней были закончены. К этому времени как раз прибыли отряды первородных на трех чудесных ладьях, похожих на лебедей. Я к тому времени уже вернулась из эльфийского города. Тогда люди Деревни Свободных погрузились на длинные лодки с парусом и веслами. Корабли друг за другом отчалили и направились в порт Тирца. Мы с Лапиасом были на самом первом из них, ветер хлестал по носу и по бокам судна, но особо сильных волн в самом канале не было. Палуба неприятно тряслась и раскачивалась. Не отцепляя заледеневших пальцев от перил, я повернулась назад и замерла: четыре корабля, подсвеченные огнями, казалось, плыли в пустоте. Из ниоткуда в никуда посреди бурлящего моря беззвездной ночи. — Иди спать, — Лапиас крепко обхватил меня за талию и, несмотря на мое сопротивление, потащил к каюте. Как он умудрился сохранить равновесие на зыбкой палубе, было загадкой для меня. Брызги летели нам в лицо. Несколько раз я заваливался на него, но оборотень белозубо смеясь ставил меня ноги. — Я не хочу. — пробормотала я, когда мы добрались и он стащил с меня мокрую одежду, насильно заставляя залезть в кровать. — Завтра мы будем уже на месте, — проигнорировал друг мои возражения. — И мы не знаем, какой прием нас ждет. Тебе нужно отдохнуть, могут понадобиться все силы, все умения — ты будешь парламентером. Доказательством наших добрых намерений. Чтобы добрые люди Тиртца не подумали, что мы хотим напасть на них. — Но Жиль и Анри, — слабо попробовала возразить я. У меня заныл висок, куда еще давно попал камень, брошенный “добрыми” людьми Эленойи. — Мы не знаем, когда это должно было произойти, то, что было в твоем видении. Может быть, твоего жениха еще нет там. — Лапиас выделил голосом последнюю фразу. Я ничего не ответила ему, блаженно растянувшись на кровати. — Спи, — услышала я, как хлопнула дверь каюты, но сон не шел. Я вспоминала свое путешествие в белоснежный неживой эльфийский город. Первородные называли его Динас Гоэтвиг. Белые улицы, стерильные залы, льющийся отовсюду белый свет. Замерзшие и высокомерные лица первого народа. У меня было чувство, что я попала на тот свет. Эрнари привел меня к сидящему в кресле красивому мужчине, одетому в серебристые одежды. Я поняла, что это родственник Эрнари, насколько они были похожи. Но чувствовалось, что тот много старше. Он сидел на кресле, закинув ногу на ногу. Его пальцы украшали крупные перстни, а голову венчал обруч с замысловатыми плетениями. Он словно не видел никого из присутствующих в зале — ни своего сына, ни величественных эльфов с застывшими лицами, ни такую маленькую меня. — Король Ринари, — нарушил молчание принц, наконец. — Отец, позволь тебе представить Катрин. В ней кровь твоей сестры, принцессы Риднис. Я не знаю, что уж поразило меня сильнее, то, как легко принц разгадал и озвучил мою тайну, или мольба, явно слышимая в его голосе. Король, казалось, совсем не удивился, будто давно все знал. Он сделал мне знак приблизиться. На ослабевших вдруг ногах я подошла. Ринари молчал, не сводя с меня глаз, в то же время казалось, что его мысли блуждали где-то далеко. Глубоко поклонившись, я начала свою речь. Ничего не утаивая, рассказала о страшной опасности, нависшей над всеми расами Лиры, об угрозе существованию Леса, о злобном хищничестве франов. Ни одно чувство не отразилось на прекрасном лице Ринари. — Что же ты ждешь от меня дитя? — спросил он, когда я закончила. — Помощи и магии, — ответила я, обескураженная его равнодушием. — Мой сын, Эрнари и горстка тех, кто решит остаться, пойдут вместе с тобой.
Я хотела поблагодарить, но холод в глазах короля остановил меня.
