Посмотрела прямо в глаза, держа спину ровно, а подбородок высоко. Взгляд диких светлых глаз пытался забраться под мою кожу, а я держалась, видит Светлая Мать, держалась чтобы не высказать этому слизняку все, что я о нем думаю. Но он не дал мне такой возможности, усмехнулся и ушел.
В платье-панцире дышать было совершенно нечем. Нужно дышать размеренно и ровно. Я подняла голову повыше так, как подобает принцессе.
Все здесь были людьми королевских кровей или приближенными к ним. Слизняк вел себя как самый настоящий отпрыск короны. Но не его портрет я видела в Птице. Сколько же у короля сыновей?
Сердце замка — внутренний двор. Здесь и стол с едой, и песни-пляски, и даже поляна для тренировок. Рядом с ней бегали друг за другом мальчишки. Темные макушки заливались смехом, прячась друг от друга за столами, стульями и ногами гостей. Я подошла поближе. Деревянные мечи подпрыгивали в такт маленьким бегущим ножкам.
— Я буду таким же сильным, как отец! — звонко отрапортовал мальчика.
Он был до ужаса похож на другого. Близняшки, и оба копии своего отца. Пыльные роскошные наряды ярко выдавали самый шкодливый детский возраст.
— А я буду таким же как Ригир! — ответил ему второй.
Бой продолжался. Защита, нападение, секретный прием — подножка, и оба повалились на удачно расположенный мешок с сеном.
— Илей ребенка схоронил! Ригир сердце разбил! Ин язык проглотил! Неудачи ждут детей, кто же будет всех грустней! — мальчишка высунул язык и побежал прочь от противника, повторяя на ходу выученную считалочку. Он бегал по кругу, и кричал, кричал, пока не сбился — попал в объятия молодой женщины.
— Мама! — завопил проказник и засмеялся, вихляя в ее руках от щекотки. Второй мальчишка с мечом в руках побежал прямо в атаку на ноги матери. Она решила поучаствовать в игре и побежала прочь с ребенком, ближе к танцам и песням. Они смеялись. Веселью не помешали ребячества.
Имя человека с портрета не осталось мной не замечено. “Ригир сердце разбил”. Порой дети говорят слишком правдивые вещи, о которых нужно держать язык за зубами.
Сумерки разбудили костры. Пламя бушевало, нападая на хмурое тяжелое небо, на котором совсем не виднелись звезды. И небо не оставалось в стороне, отвечало, ударяя туманной дымкой, которая цепляла верхние части стен замка. Огонь разгорался, кичился пламенными языками, дразнил, нападал игриво. Огонь еще не знал: хмурость небес — это знак. Быть дождю.
Люди собрались вокруг пламени, все ближе придвигаясь друг к другу, чтобы всем хватало огненного тепла. Девушка, носящая дитя под сердцем, принесла чашу в круг. Руки ее и лицо были покрыты черными узорами. И я вспомнила, как женщины наносили кистями жидкую краску, а я приняла это за очередную странную морскую забаву. Она показывала всем такую же черную жидкость, которая плескалась по стенкам чаши, и с придыхание повторяла жутковатое: “А-а-ху”. Дети уже спали на руках нянечек и служанок, их не беспокоили ни шум, ни свет. И женщины показывали непонятные мне жесты, целуя чашу.
— Кореласта корекрена, — сказала стоящая поблизости старушка.
Женщины задышали громче, в унисон. Я не спешила садиться в круг, внимательно слушала, оставаясь поблизости. Они плавно, одна за другой, будоражили пламя тяжелыми вздохами.
Девушка обогнула их и подошла ко мне, освещенная пламенем, будто сама была им. Она зачерпнула чернь ладонью и поднесла к моему лицу. Я отшатнулась, поморщившись. Я это пить точно не буду…
— Да ты и правда чистая. — Насмешливо хихикнула она.
Жидкость стекала по ее рукам, смешиваясь с узорами, размывая их. Звуки стихли, будто им мешала кость, вставшая поперек горла. И кость эта носила мое имя.
Но девушка не церемонилась, просто облила меня. Я закашлялась. Рот наполнился, морским, солоноватым привкусом. Глаза защипало! А она, хихикая, побежала обратно к костру. Бесноватые морские черепушки!
— Дикари! — сквозь зубы прошипела я, вытирая глаза.
А женщины не теряли мгновения. Вдохнули, как одна, и запели. Их голоса сливались в единый звук. Мелодия отбивалась от стен замка, становилась ярче, четче и загадочнее. По рукам побежали мурашки, волоски на теле будто звали меня присоединиться к неведомой мелодии и стать ее частью. Что-то новое звало меня, уносило без оглядки в другие места. Там была только свобода и ничего больше. Будто заколдованная, я могла полететь, могла ощутить крылья и достать до небес.
Руки сами собой поднялись над головой, закружились, как лебединые шеи. И летели, летели навстречу пламени, новым ощущениям и свободе. Обволакивающая мелодия рассеивалась и будто собиралась заново. Оплетала меня звуками и ощущениями. Нить скрепила меня полностью, закончилась, натянулась, и теперь уже я крутилась вокруг нее. С каждым оборотом сердце мое билось все сильнее и сильнее, удары попадали точно в мелодию. Огонь соединился с ритмом моего сердца. Теперь я ясно могла разглядеть, что он не нападал на небо, а манил его, манил к себе, манил с собой. Огонь страстно желал стать небесной частью. Он хотел слиться с солнцем или луной. Стать небесным светом.
