— Серебро с приисков «Леди Виктори». Сделано для тебя по специальному заказу. Камни гармонируют с цветом твоих глаз, Виктория, — прошептал он, оставив на ее шее легкий, как перышко, поцелуй.
Он наблюдал, как она повернулась к зеркалу и стала надевать сережки в форме капель. Рис стоял рядом, за ее спиной, потом нагнулся, чтобы поправить самый большой драгоценный камень в ее ожерелье, чтобы он поместился как раз в углублении ее декольте.
— Счастливый камешек, — прошептал он, скользнув пальцами по ее груди. Потом повернул ее лицом к себе. — Стоит за это застегнуть меня? — Он указал на оставшиеся расстегнутыми агатовые кнопки на груди и запонки. — Спасибо за подарки, Рис. Они очень милы, — тихо произнесла она и стала защелкивать кнопки на его рубашке, закрывая эту волнующую мужскую грудь. Тори ощутила запах мыла для бритья и сладкий аромат дорогого табака. Даже запах его тела возбуждал ее.
Подчеркивая голосом шутку, она произнесла:
— Для мужчины, который так ловко управляется с женскими драгоценностями и одеждой, ты оказываешься явно неумелым, когда дело доходит до простых мужских рубашек.
Он взял ее за талию, потом его руки скользнули на ее бедра и он прижал ее к себе.
— Это потому, что женская одежда гораздо более занимательная. И снимать ее гораздо интереснее, чем надевать.
Он видел, как ее губки недовольно поджались, но не так, как чопорные, недовольно стиснутые губы Хедды. Тори попыталась подражать своей матери, но это ей не удалось, слава Богу. Его жена считала это большим недостатком, что беспокоило его. Он пробудил в ней страсть. А теперь — если бы только ему удалось преодолеть ее чувство вины. «Время и труд все перетрут», — вздохнул он про себя.
Тори закончила застегивать рубашку, и он надел пиджак. В отличие от кажущейся неспособности обращаться с кнопками, он сразу же безукоризненно завязал галстук.
— Гости ждут вас, миссис Дэвис, — церемонно произнес он, беря ее под руку.
Проходя мимо зеркала. Тори взглянула на отражение. Они действительно представляли собой замечательную пару. Его элегантная одежда, исключительно черного и белого цвета, подчеркивала его удивительную красоту. Теперь, когда она отучила его от крикливых драгоценностей, он выглядел хорошо воспитанным состоятельным человеком. Рядом с этим высоким, загоревшим, сурового вида человеком ее хрупкое изящество представляло собой прекрасное дополнение. «Посмотри, какую милую, дорогую игрушку ты купил себе. Рис», — с грустью подумала она. — Надеюсь, что твои друзья, включая мистера Меньона, будут прилично одеты? — спросила она с некоторым опасением.
Относительно приглашенных пришлось пойти на компромисс.
— Не могу поручиться, что у Майка не будет одного или двух чернильных пятен на пальцах, но не беспокойся, любовь моя. Я не позволю ему дотронуться до тебя, — шепнул он ей на ухо со смешком.
— Уверена, что это вдвойне относится к Чарльзу Эверетту, — заметила она игриво, зная, что это его раздразнит.
— Поражен, что этот негодник решился принять приглашение. Сегодня он получит совсем немного голосов.
— Только потому, что ты пригласил в основном своих друзей-демократов.
— Они не забудут о своих манерах, любовь моя. Если даже меня удалось отесать, то такой умный человек, как маленький ирландец, сумеет разобраться, какой вилкой надо пользоваться.
— Надеюсь, что он воткнет ее в жареную свинину, а не в сенатора Гейтса, — отозвалась Тори.
— Я буду присматривать за ним, — пообещал Рис с притворной серьезностью.
— Следи за своими французскими запонками, — чопорно посоветовала она.
Рис усмехнулся, и они начали спускаться по широкой лестнице. Внизу, в большом, зале для танцев, настраивали инструменты музыканты струнного оркестра, приглашенного из самого Денвера. Огромные букеты свежесрезанных цветов оживляли коридоры и комнаты. Их аромат смешивался с божественными запахами, проникавшими из кухни.
Тори нервно улыбнулась отцу и его нескольким друзьям — банкирам и горнозаводчикам. Они беседовали в одном из углов огромного зала для танцев. С другой стороны от них перед Лаурой Эверетт и полдюжиной дам из ее садового клуба распинался Майк Меньон. — И проповедник, услышав приговор, осмотрел зал суда и во всеуслышание заявил:
— «Виселица — это единственное средство, которое сломит упрямство Пекера!» — закончил свой рассказ Майк, заставив всех дам задыхаться от смеха.
Хедда, которая находилась в пределах слышимости, пренебрежительно подняла бровь и повернулась к Чарити Соамс, которая шепнула ей что-то с неодобрением.
Даже для юго-запада в год выборов компания обеспеченных людей и тех, кто оказался за бортом удачи, оказалась слишком разношерстной. К вящей неразберихе сенсационный процесс над Альфредом Пекером закончился плачевно. Адвокатам осужденного людоеда удалось подать апелляцию в верховный суд штата и потребовать пересмотра дела на основании технических погрешностей. А так как судья был убежденным демократом, а сторонники Пекера были республиканцами, то политическая потасовка в районе Скалистых гор разгорелась еще жарче. Завязался спор вокруг отмененного приговора.