нравились классические мотивы в оформлении, и надругательство (именно это слово она
применяла, хотя я в полосатых стенах ничего плохого не вижу) над важной частью дворцовых
построек ее очень возмущало. Разумеется, в материнских мечтах присутствовал момент
перестройки дворца, когда я стану его хозяйкой. И, конечно же, происходило бы это под чутким
маминым руководством.
В общем, факт нарушения запрета свахи мне был известен, но сомнений насчет правильности
такого поступка не возникало — преследуемая мной девушка уверенно двигалась вверх по
витой лестнице, замирая на пролетах и опасливо оглядываясь, и упустить ее я не имела права.
В последний раз девушка оглянулась в полутемном коридоре, находящемся почти под скатной
кровлей Центрального павильона, и не заметила меня по чистой случайности — как раз перед
этим я слишком рьяно выглянула над перилами лестницы, ударилась носом и инстинктивно
пригнулась, потирая пострадавшую часть тела и проклиная и собственное любопытство и
задание руководства. Опять не удалось рассмотреть ее лицо, к тому же, пока я поднялась на
этаж, девушка нырнула в одну из дверей.
Теперь прятаться не имело смысла — коридор был абсолютно пуст, и я медленно двинулась по
нему, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за закрытых дверей. Тихо, опять тихо, и
вдруг…злой шепот.
— Ты зачем пришла?
Я припала ухом к двери. Если бы девица решила выйти, уверена, избежать падения, как
морального, так и физического, мне бы не удалось.
Что ответили мужчине (а шепот был явно мужской) слышно не было, но мне хватало и
одностороннего участия в разговоре.
— Допрос неизбежен. Исполнитель это отлично понимал. Почему ты так волнуешься?!
О чем это они? Неужели о преступнике, задержанном сегодня на церемонии? Если бы была
возможность, я бы еще глубже впечаталась в дверь, дабы выяснить подробности разговора, но
увы.
— Все хорошо, твоя паника бес-по-лез-на. Думай о главном.
Главном? Что для этой парочки главное? Победа в Отборе? Может быть, смерть принца? Или я
зря приписываю им заговор, возможно, устранение конкурентки единственное их злодеяние.
— Принца здесь нет! — увлеченная догадками и репликами из-за двери, я не сразу поняла, что
мужской голос не шепчет, а достаточно громко доносится…из-за моей спины. Резко
обернувшись, я увидела мужчину, одетого в темно-зеленый мундир и раздраженно взирающего
на меня сверху вниз. Именно сверху вниз. Хотя с моим ростом я уже и забыла, когда это могла
позволить себе такую роскошь, как смотреть на чистокровного человеческого мужчину, задрав
голову вверх. Лицо мужчины показалось мне странно знакомым и пришлось даже встать на
цыпочки, чтобы в тусклом свете настенных светильников рассмотреть его поближе. Темные
глаза, нахмуренные брови, прямой нос, твердые губы, сжатые в упрямую полоску, и легкая
седина на висках, удивительная оттого, что старым мужчина не выглядел… Вроде бы
задерживать не приходилось, и тут меня словно током ударило, даже ноги подкосились. Этого
человека я видела каждый день — на плакатах, в выпусках новостей, даже на портрете в
кабинете Орраха. Передо мной стоял регент престола Ригарийской империи — Виктор Ригарин.
Я запоздало поклонилась, да так и застыла, боясь поднять глаза. Вопрос об изгнании меня с
Отбора думаю был решенным, но существовал еще риск того, что меня в какой-нибудь
разновидности шпионажа обвинят.
— Добрый вечер, — пискнула я, судорожно выискивая достойные поводы появиться в
Центральном павильоне. — Я не принца искала.
Регент смерил меня раздраженным взглядом, сложил руки на груди и ядовито уточнил:
— Я же правильно понимаю, что вы невеста Максимилиана?
Я медленно кивнула — в такой ситуации врать не имело смысла. Регенту ничего не помешает
вызвать Клариссу, которая мигом раскроет мое и так крайне неустойчивое инкогнито.
— Что же вы в таком случае здесь искали, если не принца? — Виктор с интересом приподнял
брови, а я вдруг подумала, что этот мужчина удивительно хорош, скользнула взглядом по его
рукам, представила, как он меня обнимает и тут же отругала себя за такие мысли.
— Я заблудилась, — тон мой был решителен и серьезен, чтобы не допустить и тени сомнения в
достаточно глупом утверждении. Вылететь из Отбора я могла себе позволить, а вот сесть за то, что подслушивала кого-то из приближенных короля (а кто еще мог проживать в Центральном
павильоне?) нет. К слову сказать, заговорщики затаились, по-видимому, расслышав достаточно
громкий голос регента.
— Я, конечно, знаю, что в непосредственной близости от моего племянника многие женщины
начинают страдать кретинизмом, но не думал, что топографическим, — издевался Виктор, а я
вдруг разозлилась. Застал в неположенном месте, так выгоняй из Отбора, а унижать нечего! И
гордо подняв голову, заявила:
— Да, страдаем, и не только в непосредственной близости, а даже и при мысли о нем. Не
завидуйте, ваше величество, уверена, у вас тоже, в прошлом есть славные моменты, связанные с
красивыми женщинами.
Регент пораженно на меня уставился, наверное, впервые в жизни не зная, что сказать. А я
ждала. Ждала крика, обещаний смерти, фактического изгнания из Отбора, но не задумчивого
