— В таком случае он, конечно, не остановится в Верхнем Египте или пошлет от себя уполномоченного, — раздалось за стеной. — Но у нас нет надежного человека, чтобы послать ему навстречу. Все наши прежние слуги разбежались, а разыскивать их нет времени…
— Я найду гонца! — звонко крикнула казначею маленькая Мария.
— Ты? Полно говорить вздор! — перебил ее Орион.
Но девочка не слушала и с жаром продолжала:
— Полководец узнает все до единого слова. Но можно ли ему говорить о вашем участии в бегстве монахинь?
— Нет, ни за что! — одновременно воскликнули оба узника.
Мария поняла, что ее предложение принято. Она захлопала в ладоши и прибавила, не помня себя от восторга:
— Положитесь на меня полностью: гонец отправится в путь не позже завтрашнего дня. Я все устрою, как большая, только укажи мне дорогу, Орион. Для верности лучше написать название станций на моей дощечке… Постой, дай сначала мне сгладить воск.
— А что у тебя тут нарисовано? — спросил дядя. — Боже мой! Большое сердце с прямоугольными клеточками внутри. Что это значит?
— Ах, пустяки! — отвечала несколько сконфуженная девочка. — Мне вздумалось показать, как разделено мое сердце между теми, кого я люблю. Пауле принадлежит ровно половина; вот этот квадратик твой, а тут, — девочка ткнула острым концом стилоса в тонкий слой воска, — тут я отвела местечко нашему старику, Горусу Аполлону, но теперь об этом не может быть и речи!
Ловкие пальчики Марии выровняли воск, и на месте стертого сердца — невинной ребяческой забавы — Орион написал важные вещи, от которых зависела жизнь и смерть двух людей. Он сделал это, уверенный в аккуратности и благоразумии своей маленькой союзницы. Завтра ранним утром гонец должен был получить от него еще письмо к наместнику халифа.
— Но ведь быстрая езда обойдется дорого, — заметил казначей, — а между тем не надо забывать, что Амру ездит всегда через горы и Беренику. Если мы соберем даже свои последние золотые, их не хватит на все расходы.
— Берегите свое золото для себя, оно вам здесь понадобится, — перебила Мария. — У меня есть жемчуг и драгоценности моей матери… однако…
— С такими вещами не расстаются, моя добрая девочка, — возразил Орион.
— Почему бы и нет? Что я стану с ними делать? Только драгоценности матери хранятся у госпожи Иоанны.
— И ты не смеешь потребовать их? — спросил юноша. Он обратился к казначею, и, когда тот высчитал стоимость поездки в Медину, сын мукаукаса снял с руки перстень, украшенный великолепным сапфиром, и отдал Марии с тем, чтобы вдова Руфинуса заложила его еврею Гамалиилу. Обрадованная Мария тщательно спрятала дорогую вещь, но когда за ней пришел тюремщик, она опечалилась и стала прощаться с дядей, как будто им угрожала вечная разлука. В коридоре, куда выходила комната Паулы, сторож остановился. По лестнице поднимались люди. Что, если к заключенным пришел для допроса черный векил? Эта мысль испугала девочку, но ее страх оказался напрасным. Два человека с лампами в руках освещали дорогу посетителю, в котором муж Эмау тотчас узнал пресвитера Иоанна, нового епископа Мемфиса, нередко приходившего в тюрьму утешать узников. Сегодня он пришел сюда в такой поздний час, чтобы увидеть осужденную на смерть мелхитку. Осанка и одежда маленькой Марии показывали, что девочка принадлежит к высшему слою общества. Узнав, кто она такая, прелат заметил вполголоса провожавшему его старику дьякону: «Какая неожиданная встреча!» Осведомившись, с кем пришла девочка в такой поздний час, Иоанн снова сказал потихоньку своему товарищу: «Внучка мукаукаса находится на попечении вдовы и дочери Руфинуса! Я давно слежу за этой греческой семьей. Они бывают в церкви всего раз или два в год. Тайные мелхиты заодно с дамаскинкой, и в такой среде вырастает внучка наместника Георгия! Плохо дело! Вениамин и тут обнаружил изумительную проницательность!»
Затем епископ спросил, еще более понизив голос:
— Не взять ли нам ее с собой немедленно?
Дьякон посоветовал ему не спешить, и тогда, подумав, Иоанн прибавил:
— Ты прав; нам нечего торопиться; хорошо, что мы по крайней мере узнали, где живет девочка.
Сторож отворил каморку Паулы. Прежде чем войти туда, епископ ласково обратился к ребенку и спросил: скучает ли Мария по своей матери.
— Очень часто! — ответила девочка.
Тогда прелат провел костлявой рукой по ее кудрям и со словами:
— Я был уверен в этом. Ты носишь прекрасное имя, дитя, и, может быть, по примеру своей матери посвятишь себя служению Богородице, благодатной Марии, благословеннейшей между всеми женщинами.
Говоря таким образом, новый епископ взял малышку за руку и вошел вместе с ней к осужденной. Пока та с удивлением смотрела на позднего посетителя, Иоанна и Пульхерия узнали в нем священника, с таким жаром порицавшего безбожную затею Горуса Аполлона. Это заставило женщин почтительно поклониться ему.
«Может быть, они и якобитки, — подумал про себя Иоанн. — Во всяком случае у них можно спокойно оставить девочку еще на несколько дней».
