— Веруешь ты в единого Бога? Или, постой… понимаешь ли ты, что значит священная клятва? Можешь ли ты поклясться чем-нибудь? Да вот, самое лучшее, поклянись своей невестой Манданой и ее любовью к тебе, что ты…
— Но послушай, милая Мария, душа моя…
— Поклянись мне ею, — торжественно настаивала девочка, — обещай, что ты не скажешь никому, даже матери Иоанне и Пуль, и твоей Мандане… Впрочем, ей можно сказать, если нельзя иначе, но пускай сначала и она даст клятву…
— Какую клятву? Мне заранее становиться страшно; в чем я должен поклясться.
— Не рассказывать ни одной душе того, что ты сейчас услышишь от меня.
— Ну, ладно, маленькая госпожа; я могу тебе обещать.
Мария глубоко вздохнула и посвятила масдакита в свою тайну: Орион непременно хочет послать надежного гонца навстречу полководцу Амру, чтобы враги не успели казнить Паулу. Затем девочка спросила, знает ли Рустем дорогу через горы в древнюю Беренику. Тот отвечал, что приехал в Мемфис именно по этому кратчайшему пути, который проходит поблизости от моря в Джидду и Медину.
Девочка опять вздохнула с облегчением, схватила руку перса и принялась перебирать его большие пальцы, говоря заискивающим тоном:
— Знаешь ли, мой добрый, милый Рустем, в Мемфисе находится теперь единственный надежный гонец, могущий исполнить такое важное поручение, но у него есть невеста и ему хочется сыграть поскорее свою свадьбу, чтобы уехать с женой на родину. Едва ли он согласен помочь нам спасти Паулу!
— Этакая дрянь! — проворчал масдакит.
Мария громко рассмеялась.
— Конечно, дрянь! Но ведь ты бранишь сам себя, глупый Рустем! Ты и есть тот гонец, о котором я говорю, единственный надежный и верный человек, какого не сыщешь нигде в другом месте. Тебе нужно поспешить навстречу полководцу…
— Мне? — спросил проводник испуганно.
Он прирос к месту от изумления, но девочка потащила его вперед, говоря:
— Идем скорее! Иначе мать Иоанна может догадаться о наших переговорах. Ты… ты… должен…
— Но, дитя мое, — жалобно прервал перс, — ведь я обязан спешить к своему господину. Как же можно…
— Тебе жаль расставаться с невестой и ради этого ты готов допустить, чтобы злые люди предали ужасной смерти неповинную девушку, которая ухаживала за тобой день и ночь во время твоей болезни. Другого человека, ничем не обязанного Пауле, ты сейчас назвал «дрянью», а сам…
— Успокойся и выслушай меня, маленькая госпожа! — перебил Рустем, вырывая у девочки свою руку. — Мы отложим свадьбу, и Мандана подождет, однако не в том дело. Я умею отлично ездить верхом, водить караваны, управляться с погонщиками верблюдов, ставить палатки в пустыне, но не привык общаться с такими большими господами, как полководец Амру. Я не в силах объяснить ему, что нужно, даже если бы мне пришлось хлопотать о спасении родного отца.
— Да разве этого требуют от тебя? — Ты можешь быть нем, как рыба; с наместником об этом запутанном деле будет говорить твой провожатый.
— Значит, я пойду не один? Но, великий Масдак, зачем же мне тогда ехать?
— Когда ты перестанешь перебивать меня?! — в нетерпении воскликнула девочка. — Сначала выслушай, а потом возражай. Второй посланный будет не мужчина; это я пойду с тобой. Ну, вот ты опять остановился как вкопанный. Госпожа Иоанна сейчас заметит, что мы отстали, и нам помешают говорить. Одним словом, я отправлюсь навстречу полководцу, во что бы то ни стало, и если ты не хочешь быть моим проводником, то, пожалуй, горбатый Гиббус…
Тут Рустем пришел в себя от столбняка и воскликнул:
— Ты… ты… вздумала отправиться горной дорогой до Береники?
— Да, горной дорогой! — повторила за ним Мария. — А если понадобится, то заберусь выше облаков.
— Но ведь это невозможно, ведь такого никогда не бывало на свете! — жалобно возразил перс. — Маленькая девочка, дочь знатных родителей, будет гонцом совершенно одна с таким неотесанным малым, как я. Нет, нет и нет!
— Конечно, нет, — весело сказала Мария. — Маленькая девочка, дочь знатных родителей останется дома, а с тобой поедет мальчик, которого ты будешь называть Мариусом, а не Марией.
— Мальчик! А ведь я думал… Право, тут совсем потеряешь голову!
— Мальчик и девочка будут в одном лице, — со смехом пояснила Мария. — Я надену мужское платье и, когда завтра утром мы оставим Мемфис, не забудь, что ты должен выдавать меня за своего брата.
— Так я буду называться твоим братом? Ах какая ты умная головка! Тебе, пожалуй, удастся достичь поистине невозможного, — заметил, улыбаясь, Рустем и ласково посмотрел на ребенка. Но вдруг ему опять представилась вся трудность этого предприятия, и он воскликнул, вне себя:
— Но ведь меня ждет мой господин! Нет, я не могу ехать с тобой, решительно не могу!
— Гашим будет очень доволен, если ты поможешь спасти Паулу, — отвечала Мария. — Он ее друг и покровитель; когда Гашим узнает, что ты выручил нас из беды, он похвалит тебя, а если ты откажешься, то я знаю наверное…
— Ну?
— Что Гашим скажет: «Я считал Рустема умнее и добросердечнее».
— Ты уверена в этом?
