- Там должна быть расшифровка первых пяти листов папиных дневников. Возможно, я сумею прочитать папины записи с их помощью. О господи, - она хлопнула себя по лбу, - я совсем упустила из виду, что они исчезли вместе с образцами. - Настя опять опустилась на скамеечку и снизу вверх посмотрела на мать. - Что теперь делать, мама? Я вовсе не уверена, что полиция найдет их. Посмотри, они даже не смогли определить, как вор проник в мою комнату. - Она взяла мать за руку, и они вместе подошли к окну. - Ни по какой водосточной трубе он и не думал подниматься, иначе его одежда сильно испачкалась бы, и мы смогли бы обнаружить кусочки ржавчины, следы от копоти на подоконнике, на полу или на ковре. Кроме этого, на улице с вечера шел дождь, но где ты видишь грязные следы? Отсюда вывод - вор проник на крышу через чердак и спустился в мою комнату по веревке.
- Настя, - Ольга Ивановна всплеснула руками, - ты рассуждаешь, как настоящий сыщик.
- При чем тут сыщик? - Настя устало улыбнулась. - Просто и папа, и Курей учили меня в свое время обращать внимание на подобные мелочи. Прежде это помогало мне в тайге, а теперь, видишь, и в повседневной жизни пригодилось. Но что толку? В тайге легче сориентироваться, чем в этих закопченных джунглях. - Она высунулась в окно чуть ли не по пояс и, извернувшись, посмотрела на крышу. - Кажется, я действительно права. Он вполне мог спуститься отсюда. Смотри, - она потянула мать за руку, и Ольга Ивановна вслед за ней выглянула из окна. - Вон за ту печную трубу можно легко привязать веревку. - Женщины отошли от окна. Настя вновь села на свою скамеечку и на мгновение задумалась.
Ольга Ивановна с удивлением смотрела на дочь. Несмотря на волнения и переживания последних дней, сейчас Настя преобразилась и словно ожила, занимаясь этим маленьким расследованием. На ее щеках появился румянец, глаза заблестели. Ольга Ивановна мысленно перекрестилась. Слава богу, возможно, это неприятное для всех событие отвлечет ее от воспоминаний о графе Ратманове и она достаточно легко и спокойно переживет его скорое венчание...
Настя подняла голову:
- Сейчас я могу сказать с полной уверенностью, что это человек недюжинной силы, ловкости и смелости... - Она посмотрела на мать. - А в полицию все-таки следует заявить. Чем черт не шутит, а вдруг и вправду сумеют определить, кто на такое решился. Помнишь, тогда в имении кто-то рылся в твоих бумагах?
- Конечно, помню, - Ольга Ивановна приподняла в раздумье брови. - Не хочешь ли ты сказать, что в этом замешан кто-то из наших друзей? Побойся бога, Настя! Райкович с его кривой ногой? Глафира? Дарья, под которой при первых же шагах вся черепица обрушится? Неужели ты веришь, что кто-то из них способен скакать, да еще ночью, по крышам?
- Не забывай, что есть еще один человек, которому об этом известно, и учти, ровно столько же, сколько и нам...
- Настя, о чем ты говоришь? - произнесла с укоризной Ольга Ивановна. Зачем ему это нужно?
- А где гарантия, что он не заинтересовался папиным открытием? - Настя поморщилась. - Я не удивлюсь, если узнаю, что в исчезновении документов виновны братья Ратмановы. Никто, кроме Сергея, не знал, что они хранились в саквояже. К тому же он очень ловкий, сильный, а в некоторых случаях даже смелый.
- Настя, побойся бога! - воскликнула Ольга Ивановна. - Неужели ты веришь в то, что Сергей смог бы ударить тебя или дядю Равиля? И если ты хочешь ему отомстить, то не таким же низким способом.
- Я никому не собираюсь мстить, но сделаю все, чтобы выяснить, кто причастен к пропаже саквояжа!..
***
За завтраком Ольга Ивановна и Настя больше помалкивали, зато Глафира разошлась не на шутку, расписывая Фаддею во всех деталях события вчерашнего вечера. Поэт, который уже и не пытался скрывать, что визиты в этот дом совершаются не только из чувства вежливости, с аппетитом поглощал оладьи с липовым медом, запивая их чаем с молоком. На особо яркие подробности Багрянцев реагировал пожиманием плеч, удивленным покачиванием головы и высоко поднятыми бровями. Тем не менее оладьи убывали, а хозяйка уже в третий раз подливала ему чаю и добавляла в розетку мед.
К концу завтрака появилась Дарья Пискунова. И, отдуваясь, словно после продолжительного бега, поведала о том, что Равиль пришел в себя, но еще настолько слаб, что врачи запрещают ему говорить и не пустили к нему даже следователя из сыскной полиции. А Дарью выпроводили из палаты, заверив ее в том, что в больнице достаточно опытных сиделок, чтобы присмотреть за раненым.
После завтрака все перешли в гостиную. Фаддей достал портсигар, задумчиво посмотрел на него и вновь убрал в карман сюртука. Потом оглянулся на девушку, которая стояла у окна, бесцельно вглядываясь в серую пелену тумана, наползающую на город. Помедлив секунду, он поднялся из кресла, подошел к Насте и осторожно дотронулся до ее руки. Она обернулась и улыбнулась Фаддею. Он на мгновение отвел взгляд, и Настя быстро промокнула слезы, навернувшиеся на глаза.
