- Ничего, не так уж он и обеднеет, тем более богатые наследницы в очередь стоят, чтобы только заполучить его в мужья. А вот я чувствую себя несколько не в своей тарелке, ведь именно я являюсь виновником того, что вы лишаетесь наследства...
- Фаддей, - Настя грозно посмотрела на Сергея, - прекратите раз и навсегда заниматься самобичеванием! Мне неприятны эти разговоры, поэтому никогда более не затевайте их, если не желаете поссориться со мной! Стараясь сгладить резкость тона, девушка прижалась к нему и умоляюще заглянула ему в глаза. - Пожалуйста, почитайте мне что-нибудь?
Сергей хотел ответить, что он тоже просто жаждет никогда более не слышать о своих стихах, но вдруг, неожиданно для себя, сказал:
- Хорошо! Слушайте. Только это не мои стихи. Их написал совсем еще юный поэт Александр Блок. В прошлом году в начале лета я гостил в имении его деда в Шахматове, и уже перед отъездом он прочитал мне эти стихи, которые посвятил своей любимой девушке, - Сергей внимательно посмотрел на Настю и тихо добавил:
- Я так никогда не смогу написать, хотя люблю вас не меньше, чем этот юноша свою невесту.
Настя лежала на спине, смотрела в темнеющее небо, на котором проклюнулись редкие пока звезды, слушала тихий голос любимого, и ей почему-то вдруг захотелось плакать. Она была счастлива, покой переполнял ее душу, но слезы рвались наружу, и ничего с этим нельзя было поделать. Она слизывала кончиком языка стекающие по щеке слезинки. Телега мерно покачивалась. Ночь медленно-медленно закутывала землю в огромный черный плащ. А они все ехали и ехали навстречу солнцу, которое уже начало свой бег за многие тысячи верст отсюда, на другом конце огромной страны под названием Россия...
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо
- Все в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне - и ясен нестерпимо,
И молча жду, - тоскуя и любя.
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
О, как паду - и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!
Как ясен горизонт! И лучезарность близко,
Но страшно мне: изменишь облик Ты.
Сергей оглянулся. Настя, прикрыв глаза ладонью, спала. Он склонился над ней, осторожно снял мизинцем крошечную слезу, блестевшую в уголке рта. Потом огляделся: дорога бежала через огромное, наполовину убранное поле пшеницы. И, слегка ослабив поводья, он прилег рядом с девушкой и через несколько минут тоже заснул...
Глава 17
Вечером того же дня Ольга Ивановна сидела в высоком кресле у раскрытого окна, из которого открывался чудесный вид на Волгу. Ее верный "оруженосец" Ратибор Райкович сидел рядом и клевал носом. Она хотела отправить его поскорее спать, но не могла сделать этого по единственной и очень простой причине - тогда ей пришлось бы уйти в свой номер, чтобы не оставаться наедине с поэтом. А ей очень хотелось увидеть, когда же вернется граф...
Самолюбие ее было уязвлено самым сильнейшим образом: за весь день Андрей перемолвился с ней едва ли парой фраз, а вечером, сославшись на головную боль, ушел к себе в номер и не выходил из него. По крайней мере так считала Ольга Ивановна, пока Райкович, который, по обыкновению, решил отужинать в ресторане, не принес ей известие, что граф Ратманов на самом деле сидит в обеденном зале и очень мило беседует с какой-то интересной дамой.
Ольга Ивановна почувствовала, как кровь хлынула к щекам. Она тут же попросила Фаддея проводить ее в ресторан, хотя до этого собиралась заказать ужин в номер. Граф, очевидно, уже отужинал. Столик, за которым он, по сведениям Райковича, любезничал с неизвестной дамой, занимала теперь шумная компания молодых людей.
Меркушева оглянулась по сторонам, удостоверилась, что никого из знакомых в зале нет, и хотела уже повернуть обратно: аппетит у нее странным образом пропал. Но не тут-то было! Поэт внезапно ощутил небывалый приступ голода, и ей пришлось вынести серьезное испытание: наблюдать в течение часа, как он поглощает блюдо за блюдом, перемежая их закусками, пирогами и опустошая один бокал вина за другим. Сама же Ольга Ивановна ограничилась кусочком приготовленной на пару стерляди, двумя глотками белого вина и ломтиком дыни на десерт.
Потом они вернулись в гостиную. В ней собралось несколько мужчин. По виду преуспевающие купцы, они быстро сговорились расписать "пульку" и скрылись в одном из номеров. И в гостиной остались теперь уже сытый поэт Багрянцев, Райкович, устроившийся в кресле у горящего, несмотря на жару, камина, и она, Ольга Ивановна Меркушева, с дважды разбитым за эти дни сердцем.
