Потому что я должна быть в Черной долине вовремя. Прежде чем верховный старейшина поинтересуется у альфы, где его невеста.
Я успеваю. По крайней мере, на это надеюсь, когда влетаю в парадный вход особняка и сталкиваюсь с Рамоном. Верховный как раз выходит из гостиной. Меня снова сбивает его аурой, но даже наполовину не так сильно, как вчера – я слишком нервничаю.
– Доброе утро, Алиша, – улыбается вервольф, хотя вид у него несколько раздраженный. Он принюхивается к моему запаху, а я надеюсь, что успела вернуть свой после наших с Хантером игр.
– Доброе утро, старейшина Рамон. Вы в гости?
– У меня назначена встреча с Хантером, но он заставляет меня ждать.
Ничего не понимаю.
– Где альфа? – интересуюсь у Мартина.
– Альфа в спальне, – сообщает дворецкий.
Хм. Что ему делать в спальне? Особенно когда у него Перес в гостиной.
Я поворачиваюсь к верховному:
– Старейшина Рамон…
– Можно просто Рамон.
Час от часу не легче.
– Хорошо. Рамон, я сейчас поднимусь к Хантеру и узнаю, в чем дело.
– Я поднимусь с тобой, – говорит верховный и первым направляется к лестнице.
Мне ничего не остается, как идти за ним. На втором этаже мы меняемся местами, и я показываю дорогу. Что могло за это время случиться с Хантером? Почему он не отвечает на звонки? Снова ранен? Поэтому захотел, чтобы я немедленно приехала? Но тогда к чему все эти тайны?
Толкаю дверь альфы и вхожу без стука.
И замираю, сделав всего лишь шаг по инерции.
Потому что Хантер лежит на постели. Но не один, а с волчицей.
Ее темные волосы рассыпались по его груди, она обхватила его рукой и ногой. Они спят, будто утомленные страстной ночью любовники.
Но при моем появлении девушка просыпается, оборачивается, и мне в грудь будто вкручивают раскаленный шуруп.
Потому что это Меган.
Глава 19
«Твои родители, Алиша. Они погибли».
Голос Сесиль сухой и бесчувственный, словно она говорит о чем-то незначительном. Неважном. А может, это во мне просто пропали все чувства, потому что я не могу осознать – это не шутка. Папы и мамы больше нет. Они умерли, и во мне после страшной новости тоже что-то умерло. Надежда, любовь, что-то светлое и доброе.
Возможно, поэтому я не плачу. Возможно, поэтому даже не вздрагиваю, когда Сесиль обнимает меня и как-то неловко гладит по голове. Сердце в груди будто трескается и рассыпается крошкой, погибая вместе с моими родными.
Точнее, я думала, что оно погибло, но тогда откуда эта боль, словно раздирающая меня изнутри? Такая, что нереально сделать вдох. Я задыхаюсь от вида ладони Мег на обнаженной груди Хантера. От ее испуга. От поспешного желания прикрыться.
От взгляда проснувшегося альфы.
Мы смотрим друг другу в глаза, как смотрели еще вчера, когда я дышала им. Когда жила им.
Это неправда.
Пожалуйста, скажи, что все это неправда. Я просто жду этого, но точно не сожаления помноженное на раздражение.
Меня трясет.
Меня так трясет, что мне кажется, я сейчас заору от этой дрожи. И я разрываю наш взгляд, будто перерезаю трос, на котором стою, опускаю глаза и делаю шаг назад. Может, еще один сделала бы, но я натыкаюсь на верховного старейшину. Сбежала бы, но он крепко перехватывает меня за локоть.
– Доброе утро, Хантер, – говорит он. – Теперь я понимаю, что тебя задержало. Все же жду тебя внизу, в гостиной, вместе с этой волчицей, – он безразлично кивает на усиленно прикрывающуюся простыней Мэг. – Идем!
Последнее относится ко мне, вот только мнения моего здесь не спрашивают. Хочу ли я идти в гостиную или закрыться в своей старой маленькой комнате, в углу и скулить, как это делает моя волчица. Только очутившись на первом этаже, выдергиваю локоть из его рук.
– Старейшина Рамон, я не думаю, что вам нужно мое присутствие, – несмотря на то, меня всю знобит и трясет, голос звучит ровно и так же безразлично, как у самого верховного.
– Ты его официальная невеста и свидетельница всего, что происходило в стае. Твое присутствие необходимо. Я приехал в Легорию для того, чтобы разобраться в отношении Доминика Экрота, Хантера Прайера и его взаимоотношений с членами стаи Черной долины. Приятно удивлен, что это можно сделать в сжатые сроки.
Он кивает мне на кресло, приказывает:
– Садись! – и я падаю в него. – А теперь я хочу услышать твою версию.
– Мою версию?
– Конечно. Это же тебя он назвал своей невестой. Я даже имени той волчицы не знаю.
Безразличный? Нет, какой-то он совсем небезразличный. Я вижу верховного второй раз в жизни, но звериные чувства меня не подводят – из-под маски спокойствия старейшины пытается прорваться ярость.
– Я не знаю, кто я после того, как…
Мой голос срывается.
– По-прежнему его невеста, – припечатывает Рамон. – Как и Хантер Прайер по-прежнему глава этой стаи. Останется ли он альфой, зависит от ваших слов: твоих, его и второй волчицы. Судя по твоей реакции, случившееся для тебе не норма?
– Издеваетесь?!
– Кто вас поймет, легорийцев? Может, у вас новые прогрессивные взгляды.
«Прогрессивная невеста».
Я снова дергаюсь, как от удара током. Потому что не могу не думать о Хантере и Мег в одной постели, но и думать о них не могу.
– Я не знаю, что произошло.
– Это я выясню у альфы. Когда он уехал от тебя?
