Зашла, отодвинув полог. Травка зеленая, колышки тонкие прямые и ткань колышется на ветру слегка. Душная теплица три на четыре метра с запахом мужчин и розовым светом, бьющим сквозь ткань палатки. Немного сена, баулы не все еще забрали, ремни амуниции лежат.
– Готовьте стол и карту графства в главный шатер! – Гаркнул на своих Леонид и повернулся ко мне. – Миледи? Особые пожелания?
– Мне бы зеркало, – произнесла тоненьким голосом.
Вот он поорал, показывая какой командир, тут же ослабела перед этим мужчиной. Веет от него сила мужская. Возразить язык не шевелится. Взгляд у него обыденный, никакого восхищения не ловлю, лохматая, не накрашенная мымра. Самооценка ноль.
Откланялся сухо.
Присела на мешок, захрустело что–то под попой. Вскоре принесли жареную курицу, вероятно, наседку, выловленную из ближайшей деревни, охапку одежды, матрац, стул и трельяж!
Вскочила от удивления и внезапной тревоги. А трельяж–то на мой похож! Как две капли воды! Неужели маркиз захватил и мое баронство? Дом разрушил, мебель вынес?!
– Это с поместья Арлена, – заметив мою реакцию, прокомментировал молодой усатый и бравый рыцарь. – Вот мы их там гоняли! Ого–го!
– Ага, – прогнусавила в ответ. – Бабулек гоняли? Или дедулек?
– Мамулек, – выдал тот, что еду принес. – И девчулек.
Рыцари разразились хохотом.
– Вон пошли! – Визгнула, негодуя.
Насильники чертовы. Ветром сдуло, будто сам маркиз их выгнал. А я немного собой возгордилась. Не успела отдышаться от гнева, в палатку две девицы заскочили, будто их сзади подтолкнули за одно место. Взмыленные и растрепанные. Одна челку кудрявую сдувает, грудь запахивает выпадающую. Вторая тоже вся обшарпанная, платье порвано в некоторых местах. Такое ощущение, что с них только что рыцари слезли.
Так обе сияют! Щеки красные в ямочках, наверняка сестры.
– Мы в помощницы, госпожа, – прочирикали, половинку гребня для волос демонстрируя. – Лорд определил.
Окинула оценивающим взглядом, отобрала горе–расческу и выгнала барышень. Пусть своими непотребствами дальше занимаются.
Плащ скинула с опаской, мало ли у меня черные бронированные пятнышки где–нибудь. Усмехнулась. На мне и кольца, и амулет остались. Черные частица избирательно подошли к инородным вещам на моем теле. А что подумал лорд, когда такое увидел? Ну не увидел, а почувствовал, что на мне побрякушки. Ограбили на одежду, а драгоценности оставили? Наверняка замыслил подвох, подозрительный. Он же магию не терпит, мне Милан говорил. Маркиз Леонид презирает любые проявления магии. Интересно, а как он от них защищается, раз такой правильный?
Думаю и роюсь в куче нестираного белья. Не успела выбрать штаны из мужского хлама, что принесли, в палатку ввалились еще двое рыцарей с деревянным тазом, полным воды. Взвизгнула, прижимая скомканный плащ к груди.
– Миледи, лорд наказал, – брякнули, взгляды уводя, и выскочили, пока не огрела чем–нибудь твердым. Эй, а ковш?!
Кое–как оделась, став пугалом огородным. Все за столбиком и с опаской, что вломится очередной порученец маркиза. Умылась, поела курицы горелой, недожаренной и только потом отважилась на себя в зеркало посмотреть. А там… без слез не взглянешь. Худая, одни глаза, щеки впалые, волосы растрепанные и грязнющие!
Злость накатила неожиданно, толи на себя, толи на все вокруг. В стол впилась ногтями. А они черные! Нет, не от земли под ними. А потому что у меня двухсантиметровые медвежьи когти появились! Взволновалась, а вдруг кто увидит! Не успела моргнуть, они тут же вросли обратно, обнажая родные, поломанные и грязные человечьи ноготки.
Это что получается? Я могу регулировать все эти черные проявления. Азарт взыграл. Подумала про когти, выросли снова. Решила перед зеркалом попробовать: представила, что у меня клыки длинные. Открыла рот и возрадовалась. Убрала их, превращая в обычные человеческие зубки, легко и безболезненно.
Балуюсь перед зеркалом, забавно ведь. Клыки вампирские за секунду вырастают. Надо если, можно и несколько рядов акульих зубчиков. К моему разочарованию, вскоре заныли десна от постоянного натяжения.
Стало вдруг страшно. Что я теперь за мутант? Ощупываю лицо, пытаюсь понять, где изъяны, говорящие, что я монстр. Смотрю на свои глаза: изрезанные красными капиллярами белки – ничего особенного, да и зрачки, как зрачки. Ресницы, брови, волосы, все мое, родное. Кожа чувствует, как раньше. Я прежняя, но ощущаю некую легкость. Быть может, это новая сила, от которой никуда не деться?
Но зачем мне это черное?! Утешает мысль, что во мне именно добрый чернок. Я не могу быть заразная, Рукуту говорил, что от злого заражаются. Не от доброго. Так что целоваться можно, моя слюна не ядовита! И все равно, ощущаю себя погано. Втоптала в грязь кошачью веру, посмеялась над их происхождением, повела себя, как свинья. Стыдно, и даже возглас где–то там внутри о том, что кот сам меня толкнул в яму, не оправдание! Это я допытывалась, начиная с кошачьих «клесанок»! Так, над этим бы еще на досуге подумать…
