По мере того, как мы спускались с горы, деревья, растущие по краям дороги, становились все выше. Тьма вокруг постепенно сгущалась. И, наконец, мы въехали в густой лес. Здесь было холодно и очень, очень неуютно.
– А этот оракул хоть захочет с нами разговаривать? – спросила я не столько для того, чтобы получить информацию, сколько для того, чтобы снова услышать голос Феоктиста Игнатьевича, спокойный и ровный.
Что-то в этой темноте мне совершенно не нравилось, было тревожно, казалось, что за нами сзади наблюдает кто-то большой и страшный.
Я не знаю, что это было, игра воображения или интуиция. Но, скорее, второе. Потому что вдоль тропинки, по которой ехала повозка, послышались шорохи. То тут, то там вспыхивали красные огоньки.
– Что это? – наконец, спросила я.
– Тс-с! – жрец приложил палец к губам, и мы продолжили путь в кромешной темноте и пугающей тишине. Я боялась смотреть по сторонам, боялась говорить и даже шевелиться. Липкий холодный ужас как будто парализовал меня.
И, как оказалось, не просто так. Совершенно четко я увидела, как на дорогу из леса вылетела черная фигура. Она замерла, словно наблюдая, как сокращается расстояние между нею и нашей повозкой. И у этой фигуры совершенно точно были глаза. Я видела пару красных холодных огоньков, направленных в нашу сторону.
Секунда, и позади того, кто преградил нам путь, зажглась еще пара таких же. И еще. И еще.
– Феоктист Игнатьевич, сейчас не время молчать, – обратилась я к жрецу. – Лучше скажите, что это за напасть.
– Вурдалаки, – прошептал Феоктист Игнатьевич. – Что за чертовщина, их тут быть не должно. Они остались только в заповедниках!
Легче мне не стало. Наоборот, я почувствовала, как все внутри словно покрылось слоем льда, а волосы на всем теле встали дыбом. От ужаса хотелось орать. И я широко раскрытыми глазами наблюдала, как мы медленно приближаемся к существам, которые, как я наивно полагала, бывают только в детских страшилках.
Глава 30
– Может, нам остановиться? – дрожащим голосом спросила я, борясь с неистовым желанием спрыгнуть с повозки и пуститься наутек.
Но Феоктист Игнатьевич только предостерегающе поднял руку, дав мне знак молчать. Он сосредоточенно смотрел прямо перед собой, его губы шевелились. Если он подбирает нужные слова, чтобы уговорить этих существ уйти с дороги, то напрасно.
Я изо всех сил вцепилась в скамейку и сжала зубы. Все происходило, как в замедленной съемке. Красные точки глаз приближались, чистый лесной воздух наполнялся смрадом. Кем бы ни были эти парни, им точно не мешало бы помыться. По мере нашего приближения запах гниения чувствовался все сильнее. Дышать было уже нечем.
Вообще, в этот момент я бы с радостью отключила все органы чувств. Видеть эти фигуры, огромные, кособокие тоже было страшно. А уж от звуков, похожих одновременно на рычание и на хрюканье, становилось и вовсе не по себе. Между тем голос верховного жреца становился громче. Но слова, которые он произносил, были мне непонятны. Таким языком я точно не владела.
– Ух-х-р-р-р… Мх-х-хр-р-р… – хрюканье главного вурдалака становилось все довольнее.
И вот уже он широко расставил ноги и облизнулся, демонстрируя темный распухший язык. Почему-то от мысли, что меня сожрут именно этим вонючим мерзким ртом, стало совсем плохо. Если бы уж была возможность выбирать, я бы предпочла, чтобы меня съел кто-то более привлекательный. Ну, или хотя бы тот, кто регулярно чистит зубы. Хотя, какая теперь разница.
Я зажмурилась и приготовилась к мучительной смерти и вечному упокоению в желудке этого чудища. И в этот момент раздался взрыв, громкое шипение, и визг. Если это кричит Феоктист Игнатьевич…
Я вздрогнула, слегка приоткрыла глаза и сквозь сомкнутые ресницы увидела, что расстановка сил несколько поменялась. Шипение шло от главаря вурдалаков, он стремительно таял, устремляясь темной вонючей струйкой дыма в небо.
Его команда испуганно посматривала то на своего командира, то на Феоктиста Игнатьевича. Тот уже встал в повозке в полный рост. Его напряженная рука была вытянута в сторону испаряющегося чудища. Это он, что ли, его так?
– Хр-р-рм-м-м? – удивленно озабоченно спрашивали остальные чудовища друг у друга. Они, видимо, тоже не поняли, что произошло.
Убедившись, что с предводителем этого стада покончено, жрец перевел руку в направлении толпы уродцев. Некоторые тут же испуганно захрюкали и со всех ног пустились в чащу. Но несколько мерзавцев остались. Самый крупный оскалил темные гнилые зубы, издал хриплый рык и бросился прямо на Феоктиста Игнатьевича.
Жрец издал какой-то утробный звук, и тело вурдалака тут же взорвалось со звуком, похожим на тот, которые издают грибы-вонючки, когда на них наступаешь ногой. Огонь на месте взрыва вспыхнул, но тут же погас, уступив место темному дыму, вместе с которым уносилась вверх вурдалачья жизнь. Если ее, конечно, можно назвать жизнью.
Не дожидаясь новой атаки, Феоктист Игнатьевич направил руку в сторону толпы уродцев. Бац! Еще один взрыв, и сноп дыма, от которого бросились врассыпную остальные.
