Отец, испытывающий молчанием гостей, не спешил с ответом. И Росья сама страшилась думать о том, чего хотела больше услышать – отказ или согласие.
– Обожди, не так сразу. Подумать мне нужно, – сказал, наконец, Доброга, но в голосе его веяло растерянностью.
Оно и понятно, на такой драгоценный выкуп он бы мог семью кормить до старости лет, что же будет ещё и после венчания? Такое богатство любому голову затуманит. Доброга ещё держался.
– Ты думай, – спокойно ответил Дарко. – Ждут меня заботы, посему надолго не могу задерживаться.
Росья увидела руку отца, она, будто чужая, не его, потянулась за платой, подобрав узелок, взвешивая.
– Вот что. Ты, княжич, сделай милость, погости ночку. А утром приду с ответом. Мне нужно с женой посоветоваться да с дочкой обмолвиться. Завтра… если не соглашусь, увидишь своё добро тут, на этом самом месте. Тогда и не серчай.
– За гостеприимство и великодушие хозяина, – ответил только Дарко, раздался многозвучный стук.
Упрямо и сердито сжала губы Росья, разозлилась. Коли так невест сговаривают, как товар какой-то, ей не по сердцу это, и верно лучше бы она не слышала речей таких. Она оторвала от двери приросшие похолодевшие руки, отпрянула.
– Ну чего там, Росья? Чего слышала?
Часто и глубоко дыша, Росья перевела затуманенный гневом взгляд на чернавку. Не знала, что и ответить, сердце галопом стучало внутри, будто табун лошадей.
«Вот и явился гость», – пронеслось, как раскат грома в голове.
Руяна хмурилась, смотря на помрачневшую Росью, и в чёрных глазах разгоралось далёкими звёздами беспокойство, стекленели, как бусины сделались, не малый страх в них застыл.
– Руяна, отнеси ягодного отвара наверх, – проронила Росья, возвращаясь в натопленные сенцы.
– Всё сделаю, – настиг уже на лестнице озадаченный ответ помощницы, но чернавка так и осталась простаивать в сенцах.
Оказавшись у дубовой двери, Росья, толкнув её, вошла в светлицу. Рыжая всё дремала на лавке, пряча нос – к холоду, знать. Тихо пройдя к сундуку, откинула крышку и вытянула сорочку – не даром она ей попалась сегодня. Скинув мокрую одежду и свернув, положила ее в плетёнку. Потом неспешно переоделась в чистое, расплела косу, встряхнув потяжелевшими влажными волосами, рассыпая их по спине.
Не припозднилась и Руяна, принеся отвар. Вкусный аромат ягод вмиг заполнил светлицу, Росья приняла питьё, поданное заботливо девкой, стараясь унять прошибившую дрожь. Лицо обволок пар. Прикрыв ресницы, сделала острожный глоток, и мгновенно получше стало. Вдыхая глубоко запах лесных плодов и грея руки о черепяную плошку, она подняла взор на замолкнувшую чернавку.
– Если отец позволит, поедешь со мной? – вопрос вырвался просто и как бы невзначай, но душа зашлась от одной мысли, что Доброга согласится отдать дочь, и волей-неволей, придётся покинуть Елицы. А Руяну здесь ничего не держало. Родственники немногие её живут далеко за рекой, и за пазухой у неё деток нет. А в огромных палатах будет где развернуться, хотя такая жизнь суетная, где народу больше, чем тли на дереве, что порой и на улице не разойтись, тяжела будет деревенской простушке. Однако чернавка вдруг просияла, и залегла во взоре искра любопытства.
– А что бы не поехать? – встрепенулась она, ожив. – Велишь коль, так вещи соберу, а как же.
«Вот кому радость…»
– Останься со мной, – попросила лишь Росья и, отставив плошку, устало откинулась на постель, смежив веки.
– Разберу пока вещи Станиславы, – только и услышала она.
Под покоившуюся ладонь подлезла кошка, приластилась. Росья погладила её по мягкой шёрстке. А тяжёлые думы уносили далеко. Чернавка всё же несколько раз выходила, благоразумно не стала лишний раз тревожить притихшую хозяйку болтовнёй, хотя Росья ощущала, что той так и не терпится рассказать новости о происходящем внизу. Потом Руяна вновь вышла, но на этот раз надолго, видно готовила к ночлегу места для гостей. И как бы ни пыталась Росья поверить, а всё не могла, что под одной кровлей будет с знатными гостями, да какими – с самим Дарко Мстиславовичем и его людьми. Выходит, тот, кого она видела в своём видении, был старший сын князя. Росья пыталась припомнить его черты, каким узрела его в видении, но не выходило, только остался в памяти пронзительный взгляд карих глаз, в глубине которых сверкал иней. А взгляд Дарко окутывал. В его глаза хотелось смотреть неотрывно. Росья смутилась от собственных дум, вспыхнуло лицо жаром. Она заворочалась, но княжич никак выходил из головы, и его грудной тягучий голос беспрерывно звучал далёкими отголосками где-то на краю дремлющего сознания.
Очнулась Росья тогда, когда ливень прекратил колотить по запертым ставням, и поняла, что день уж закончился – смеркалось быстро. Руяна запалила светцы, принесла ушат разбавленного в кипятке травяного настоя, заставив подняться хозяйку. Не умолкая, рассказывала о гостях да богатстве их и о том, как повезло Росье.
